Жена завоевателя
Шрифт:
Вечер сменился ночью, а она удалилась всего на две мили от Лондона и его опасностей.
Когда она вернулась в свой дом в Уэстчипе, там никого не оказалось. Не было ни Эдварда, ни Хью, двух молодых рыцарей, которые были оставлены ею в качестве личной охраны. Всех остальных она отослала на север в помощь осажденным. В доме царила непривычная тишина. Она пробежала по опустевшим комнатам и упала на колени перед огромным дубовым сундуком в догах кровати.
Платья, нижние юбки и пояса, а также рулоны тканей разных цветов, взлетали в воздух, пока она яростно рылась в сундуке
Шкатулка, запертая на висячий замок, хранила любовные письма отца, которые он писал матери во время крестового похода.
Она не могла оставить ее здесь. Гвин готова была закричать от разочарования и бессилия, когда под ее руками в воздух взметнулась еще одна куча нижнего белья. Из окна до нее доносился стук копыт.
– Милосердный Иисусе, – молилась она вполголоса. И будто в ответ на ее мольбу рука ее наткнулась на мягкий и довольно пухлый войлочный мешочек. Она схватила его с лихорадочной быстротой, сломав ноготь о железную петлю на крышке шкатулки.
По груди ее катились струйки пота, она вскочила на ноги и схватила мешочек с серебром. Шкатулка выпала у нее из рук и приземлилась на пол, рассыпая содержимое – пергаментные свитки. Задыхаясь, Гвин наклонилась и схватила шкатулку и пергаменты. Привязав оба мешочка к поясу, она бросилась вниз по лестнице, окидывая ее безумным взглядом. Волосы ее выбились из тугого узла прически, когда она тряхнула головой, пытаясь прояснить сознание.
Эдвард и Хью, два ее телохранителя, исчезли. Одно было ясно: ей не следовало терять время на поиски своих заблудших рыцарей. Гвин помчалась к конюшне и оседлала попятившегося от нее Грома, только что приобретенного Хью боевого коня. Он будет поражен в самое сердце, когда обнаружит исчезновение жеребца.
– Пусть это будет ему уроком, – ворчала она, ведя в поводу коня весом тысячу фунтов к каменной колоде, взбираясь в седло и перекидывая через него ногу. У нее не было времени на то, чтобы отыскивать своих рыцарей, и тем более не было времени искать дамское седло. Повернув коня, она выехала из дома через десять минут после того, как вбежала в него.
Олдерсгейтские ворота должны были быть закрыты, как и все остальные городские ворота. Она помчалась галопом к ним и сдержала коня, только когда они показались в поле зрения. Жирная взятка позволила ей выехать из города. Это означало, что любой, кто пожелал бы ее преследовать, мог поступить так же, но с этим она не могла ничего поделать. Она ехала рысью в тени городских ворот, а потом стен и старалась не спешить, пока не достигла холма и рощи, скрывших ее из виду. Потом она вонзила шпоры в бока Грому и ветер засвистел у нее в ушах.
Осенняя ночь была сырой и прохладной. Клочья тумана, похожие на призраки, маячили в воздухе в футе от нее. Передние ноги Грома разрывали их, и туман спиралями обвивался вокруг деревьев и камышей. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был свист холодного ветра, от которого кончики ушей горели.
Внезапно передние ноги Грома взметнулись вверх, и он подскочил, вспахивая землю
Копыта. Стук копыт приближавшейся лошади на дороге позади нее. Лошадь мчалась отчаянным смертоносным галопом.
Гвин натянула поводья еще сильнее, стараясь заставить коня нестись с бешеной скоростью. Ее волосы поднялись на затылке и походили на длинные потные когти. Она яростно рванула их, пытаясь пригладить, тяжело, со всхлипами, дыша. Дважды она поворачивала голову и вытягивала шею, вглядываясь в темноту сквозь падавшие на глаза пряди волос. И каждый раз ничего не видела, кроме клочьев тумана и сгущающейся темноты, и не слышала ничего, кроме стука копыт.
Но третий поворот в седле открыл ей ужасную картину; на гребне невысокого холма она увидела силуэты пяти всадников и их ужасных жеребцов. Их плащи и капюшоны вздымались под ветром волнами, мечи свисали с поясов, изо ртов вырывался пар, и породили они на призрачные исчадия ада.
Она снова вонзила пятки в бока Грома. Болотистая, покрытая колдобинами и ямами дорога и днем-то была небезопасна, но ехать по ней ночью было чистым безумием.
Поэтому Гвиневра не удивилась, хоть и изрыгнула проклятие, когда Гром упал на колени и она едва не перелетела через его голову. Его копыта оказались обращенными в четыре стороны, а волна жидкой грязи окатила седло.
Гвин соскользнула с седла. Жеребец поднял голову, широко раскрыв безумные глаза. Потом он поднялся и умчался в рощицу, оставив мокрую и заляпанную грязью Гвин стоять на коленях посреди дороги в полном одиночестве.
Глава 3
– Господи! Спаси меня, потому что сама я спасти себя не могу, – шептала Гвин, с трудом поднимаясь на ноги. Ее качало из стороны в сторону.
Еще не совсем стемнело, и она смогла разглядеть скрещенные мечи – герб Марка – и пятерых наступающих на нее солдат.
Одного из рыцарей она узнала – это был личный телохранитель Марка, де Луд, остальные были солдатами в доспехах. Она встала, вытирая запачканные грязью подбородок и грудь.
Враги продолжали наступать, и мягкое цоканье копыт теперь обрело другой звук – чавкающей под копытами грязи, потому что лошади вброд переходили широкую и глубокую лужу, выбившую из колеи Грома. Гвин не отрывала взгляда от де Луда, ехавшего на несколько пядей впереди остальных. Их было пятеро против нее одной.
– Миледи Гвиневра?
В сумерках его голос звучал мрачно и зловеще. Теперь преследователи находились в нескольких шагах от нее.
– Миледи, лорд Эндшир послал нас за вами.
– Можете сообщить ему, – ответила Гвиневра, задыхаясь и оправляя юбки, закрутившиеся вокруг лодыжек, – что нашли меня в добром здравии, и поблагодарить его от моего имени за заботу.
Рыцарь остановился и сдержал своего коня. Остальные повторили его действия. Глаза их были почти невидимы под шлемами, носы прикрыты продолговатыми пластинами, ниспадавшими со стальных шлемов, Де Луд откашлялся, прочищая горло: