Жена завоевателя
Шрифт:
В комнату вплыл аббат и бросил на них взгляд искоса.
Марк отпрянул от ее кресла и отошел к дальней стене. В этот момент вернулся Джон в сопровождении двух слуг. Один из них нес поднос с вином и яствами, другой – меха для Гвин.
Аббат оттеснил Марка к письменному столу в другом конце комнаты и заговорил о чем-то с ним, понизив голос.
Марк повернулся и теперь смотрел прямо на нее.
Глава 22
Она сидела, съежившись на стуле, укутанная в меха, и цедила маленькими
– Стефан получил подтверждение тому, что слухи о появлении шпионов фиц Эмпресса верны. Он опасается, что они проникли во многие благородные дворянские дома, пока он держал совет в Лондоне.
Марк и аббат слушали рассказ Джона об опасениях короля, и аббат хмурился.
– Я надеялся, что его шпионы уже убиты, – сетовал аббат. – У нас давно не было известий на этот счет, но лорды больше не переходили на сторону анжуйцев.
– Я думаю, – заключил Марк, – что они не стали бы открыто объявлять о том, что перебежали на другую сторону. Особенно когда еще находились в Лондоне. Когда лорды окажутся в безопасности за стенами своих замков и урожай будет собран, мы узнаем об их истинных намерениях.
Джон покачал головой и оперся рукой о стену так, что рукоять его меча ударила в камень. Меч звякнул, и он неосознанно перехватил его свободной рукой. Его приятное румяное лицо было серьезным.
– Мы не можем просто дожидаться этого, Марк. Время – его союзник. Если его шпион здесь, мы должны перехватить его до того, как по весне Генрих фиц Эмпресс высадится на наших берегах.
– Думаю, это произойдет зимой, – спокойно предположил Марк.
Он сел в кресло, вытянув ноги перед собой:
– Достаточно будет, чтобы кто-то из наших дворян примкнул к его делу, и Генрих не станет медлить, чтобы совершить вторжение в Англию. А Язычник Соваж умеет быть убедительным.
Гвин вскочила с места, будто ее подбросило пружиной.
– Язычник?
Мужчины повернули к ней головы. Марк умолк.
Его взгляд, обращенный к дальней стене, медленно переместился. Он уставился на нее, мгновение смотрел не отрываясь, потом усмехнулся, и улыбка его была медленной и ужасной. Он поднялся на ноги.
– Поднимай своих людей, Кэнтербридж. Она пришла сюда из южных лесов.
Майлз и Джон уже спешили к двери, быстро переговариваясь о лошадях и лесных дорогах.
– Нет! – закричала Гвин, торопясь за ними. – Нет! Вы не можете!
Они на мгновение остановились, и Марк успел наклониться и провести пальцем по ее щеке, приговаривая шепотом на ухо:
– Я это знал!
Потом он быстро зашагал прочь, а аббат поспешил за ним. Гвин снова рванулась вперед, но Джон предостерегающе положил руку ей на плечо.
– Гвин! – Он нетерпеливо встряхнул ее. – Что с тобой творится? Мы выслеживаем шпиона. Из-за него наш король может потерять трон!
– Он спас мне жизнь!
Только
Приятное доброе лицо его исказилось и выразило отвращение.
– Ты знаешь, кто он, этот Язычник? – спросил он с яростью.
– Н-нет.
Он сделал нетерпеливый жест рукой.
– Он Гриффин Соваж, Гвиневра, – прошипел Джон. – Сын Кристиана Соважа. Наследник Эверута.
Она почувствовала, как кровь отлила от ее лица.
– Отец Язычника и твой когда-то были друзьями. Самыми близкими друзьями. Они делили все – женщин, вино, военную судьбу. Они всюду были вместе. Всюду, – повторил он многозначительно.
В сознании Гвин замерцало какое-то смутное воспоминание. Что-то пугающее.
– Святая земля, – прошептала она.
Джон бросил на нее пронизывающий взгляд.
– Да. И отец Марка тоже был там, миледи. Их было трое. Не забывай об этом.
Она почувствовала приступ тошноты:
– Что?
– Отец не рассказывал тебе? Много лет назад Марк был оруженосцем твоего отца…
– Что?
– Это было задолго до твоего рождения. Отец Марка Майлз навязал его. Предполагалось, что Гриффин Соваж станет его оруженосцем, но что-то случилось, что-то произошло. Не знаю, как и почему это случилось, но эти три семьи связало нечто странное – возможно, нечестивое. Соважа, фиц Майлза и де л’Ами.
– Марк знает Язычника? – спросила она слабым голосом.
– Марк знал его отца, и да, знает и сына. И у Марка есть причина ненавидеть его, как ненавидел и де л’Ами.
«Ненавидеть… – думала она тупо. – Предполагается, что я должна его ненавидеть».
– Что ты говоришь?
– Я говорю, Гвин, что, если еще раз посмеешь возразить Марку, ты обречена. И Эверут, и ты перейдете под его опеку, и он возьмет тебя в жены.
Она прижала руку ко рту. Страх накатил на нее как волна безумия. Это движение, казалось, разгневало Джона.
– Неужели ночь, проведенная с Язычником, стоит того, чтобы потерять Эверут? – спросил он свирепо. – Почему ты ничего не сказала о своем спасителе?
Лицо его побледнело.
– Боже, храни нас всех, Гвинни. Ты не знала? Да? Она изо всех сил покачала головой, отрицая это, но внутри у нее все кричало: «Да, да. Я знала, что он не тот, кем кажется, и этого было достаточно».
Гвин закрыла лицо руками. Кончики ее пальцев похолодели, и она ощутила щеками их ледяной холод. Она с трудом различала лицо Джона. Оно распадалось и ускользало. Она не могла сфокусировать на нем взгляд.
– У меня нет времени рассказывать тебе истории, Гвин. Если ты хочешь, чтобы Эверут оставался твоим, то он и должен остаться твоим. Кроме всего прочего. Ты меня понимаешь?
Он посмотрел на нее как-то странно:
– Неужели отец не рассказал тебе даже это?
Она инстинктивно потянулась к руке Джона, потому что в этом столь изменчивом мире ей надо было держаться за что-то прочное. Отец знал Язычника. Отец его ненавидел. Значит, было что-то связывающее их семьи.