Жена самурая
Шрифт:
Сострадание несколько смягчило мраморные черты лица Дзёкио.
— Мне жаль, что на вас обрушилось такое горе, — сказала она. — Тем не менее, полагаю, вы прибыли ко мне не за утешением. Что вам нужно?
— Помогите мне выяснить, кто убил Сано, — попросила Рэйко.
— Понимаю, — откликнулась Дзёкио так, словно ожидала нечто подобного, но не верила, что это возможно. Она сложила руки на груди. — А вы не допускаете, что бакуфу пришлет нового следователя?
— Конечно, допускаю, — поспешно сказала Рэйко, — но когда еще он приедет... Мне бы хотелось поскорее
— Боюсь, ваше желание неисполнимо. Статус мужа давал вам определенную свободу действий, но теперь у вас ее больше нет. Разрешите вам кое-что посоветовать, — смягчила тон Дзёкио. — Вы молоды, время излечит вашу боль. Семья организует вам другой брак. Если повезет, вы снова обретете любовь и счастье. Примиритесь с реальностью, живите своей жизнью и не стремитесь заниматься тем, что противно вашему полу и происхождению.
Предложение забыть Сано возмутило Рэйко.
— Сомневаюсь, что вы когда-либо подчинялись судьбе или передавали в посторонние руки дела, в которых были заинтересованы, — бросила она. — Почему же мне — вы советуете поступать иначе?
Дзёкио, пораженная внезапным выпадом, пристально посмотрела на Рэйко; в надменном взгляде мелькнуло уважение.
— Похоже, увещеваниями вас не проймешь, — улыбнулась она.
Рэйко восприняла эти слова как призыв усилить натиск.
— Вы правы, — сказала она, — без мужа я совершенно беспомощна. Зато вы могущественны. Вы проведете меня туда, куда нужно, убедите свидетелей сотрудничать со мной, снабдите меня информацией... — Она осеклась, вспомнив, с кем говорит. — Если, конечно, согласитесь мне помочь, Дзёкио-дон.
Нахмурившись, Дзёкио сплела пальцы и принялась изучать их.
— Думаю, вы не совсем верно оцениваете обстановку. Наши интересы кардинально разнятся. В связи с тем, что госпожу Асагао оправдал нынешний «крик души», круг подозреваемых сузился. Но в него по-прежнему входит император. Неужели вы надеетесь, что я ради вас предам собственного сына? — Иронические нотки отчетливо прозвучали в тихом голосе. — Кроме того, если мне не изменяет память, я также в числе подозреваемых. Вы рассчитываете, что я стану добывать вам доказательства своей вины?
Однако выбора у Рэйко не было.
— Содействуя мне, вы могли бы снять подозрение с себя и с его величества императора, — сказала она.
Дзёкио скептически посмотрела на Рэйко, расплела пальцы и обхватила себя за плечи.
— Мне больше не к кому обратиться, — прошептала рэйко и опустилась на колени. — Если вы откажетесь, я уеду в Эдо, так и не узнав, кто убил моего мужа. Это... невыносимо...
Сано как живой встал у нее перед глазами. Она увидела его улыбку, услышала его голос, почувствовала его запах. Отчаяние черной волной накрыло ее. Рэйко склонила голову к коленям и зажала рот рукой, удерживая рыдания.
Дзёкио, одетая в голубое шелковое кимоно, расшитое цветами, освещенная утренним солнцем, молча взирала на нее. Разрывалась ли вельможная дама между сочувствием к несчастной женщине и верностью
— Я не в состоянии позволить вам бродить по дворцу и допрашивать придворных, — сказала наконец Дзёкио. — Но не исключено, что я сумею оказать вам услугу, если вы прогуляетесь со мной.
Рэйко вскинула голову и, хотя не обнаружила в умных глазах теплоты, воскликнула:
— Вы не пожалеете о своем решении!
Текстильное производство Мияко было сосредоточено в районе Нисидзин. Название напоминало о военном лагере, который располагался здесь во времена междоусобиц. Главные улицы — Курамагути на севере. Имахэгава на юге, Хорикава на востоке и Сэнбон на западе — обрамляли паутину узких улочек. В канавах по обочинам текли нечистоты; мужчины несли тюки материи и корзины с шелковыми коконами; женщины сбрызгивали водой пороги домов, прибивая пыль; зазывалы приглашали покупателей взглянуть на полки, заваленные яркими тканями, — и повсюду разливался неумолчный стрекот ткацких станков.
Два паланкина, сопровождаемые императорскими стражниками и воинами сёгуна, остановились посреди квартала; из одного выбралась Рэйко, из другого — Дзёкио. Дамы подошли к магазину. В отличие от заведений на противоположной стороне улицы возле этого было безлюдно.
— Что нам здесь нужно? — спросила Рэйко.
— Магазин принадлежал Левому министру Коноэ, — ответила Дзёкио. — Он приобрел его несколько лет назад.
— Зачем? — удивилась Рэйко. — Ведь знать не занимается торговлей.
Дзёкио, не отвечая, отперла высокую деревянную дверь и поманила спутницу пальцем.
Они вступили в душное, пропахшее плесенью помещение. Дзёкио взяла длинный шест, стоявший возле двери, подняла крышку люка на потолке и задвинула дверь. В столбе солнечного света закружились пылинки. Рэйко посмотрела вокруг и увидела только мумии тараканов на полу да дверь, ведущую в соседнюю комнату. Ни конторской мебели, ни игорного оборудования, вообще ничего, что намекало бы на род занятий владельца. «Может, Коноэ встречался тут с агентами мецукэ? — подумала Рэйко. — Место он выбрал идеальное: и от резиденции императора идти недалеко, и столкнуться по дороге со знакомыми невозможно. А вдруг все-таки его приметил кто-нибудь из тех, на кого он доносил? Тогда тайная жизнь Левого министра могла явиться причиной его смерти».
Уверенным шагом Дзёкио направилась во вторую комнату. Рэйко последовала за ней и очутилась перед ткацким станком с выцветшими нитками на пыльных валках.
— Что это значит?
Дзёкио обогнула станок и прислонилась спиной к очередной двери.
— Я расскажу, но сначала поклянитесь, что все останется между нами.
Рэйко заколебалась, сознавая, что ради мести за гибель Сано нарушит любые обещания. В то же время именно месть требовала дать слово, за которое она не могла нести ответственность.