Жена пРезидента
Шрифт:
Весь образ Давида излучал цельность, легкость и обтекаемость. Лишь карман брюк слегка оттопыривала маленькая бархатная коробочка, которую он приобрел по дороге в офис. Он казался себе пузырьком в бокале шампанского «Кристалл». В этом качественном напитке пузырьки всплывали с достоинством, по одному, а не бесформенной толпой, как в «Советском». Он уже и не помнил, когда последний раз пил эту гадость, годившуюся только для соревнований «Кто громче рыгнет». Его нынешний уровень жизни подразумевал совсем иные соревнования…
Постучав, в его кабинет
– Давид Михайлович! Доброе утро! Вы до вечера или забежали?
– Привет, Ксень. На часик, два, я думаю. Срочное что есть?
– Из банка звонили по поводу кредита. Я вам все бумаги подготовила, и Лора Моисеевна вас искала. Сказала, утром не могла дозвониться. Волнуется.
– Спасибо, Ксень. Я буду занят сейчас.
– Хорошо, Давид Михайлович, – послушно кивнула Ксения и вышла из кабинета.
Давид проводил глазами ее мальчишескую попу со странным двойственным чувством. Для девушки эта попа не годилась. Она не вызывала никаких, хоть мало-мальски эротических желаний, потому как была слишком мальчишеской. Но образ невинного подростка не давали завершить юбка, тонкие ноги в колготах, узкие плечи и конский хвостик, схваченный резинкой. К этому «набору школьницы» мальчишеская попа совершенно некстати. Кто из них кому больше не соответствовал – не понятно, но даже развращенной бисексуальной фантазии Давида не хватало, чтобы найти применение такой невыразительной части тела, кроме как принадлежать его секретарше Ксении. Секретарша, однако, была толковой и исполнительной, чего, собственно, было вполне достаточно… Он вспомнил о звонке матери и потянулся к телефону.
– Мамуля! Ты звонила?
– Звонила не то слово! Я трезвонила все утро! – Голос Лоры Моисеевны был встревоженным. – Почему ты не брал трубку?
– Потому что сегодня утром я ничего не брал, я спал.
– Опять гулянки до утра? Давид, ну когда ты повзрослеешь! Когда ты возьмешься за ум!
– Мам… Я вот сейчас прямо за него взялся. Он очень болит. Особенно виски и затылок. Какой-то козел ни свет ни заря разбудил, Энжи ворочалась как бегемот, всего меня истоптала, дор-блю мой кто-то вчера сожрал, а я собирался его на хлеб мазать толстым слоем. Видишь, какой я несчастный, а ты на меня ругаешься!
– Давидушка, ну я же волнуюсь. Ну заведи себе автоответчик какой-нибудь, который бы рассказывал твоей матери про козла, про твою собачку и про то, что ты всего лишь спишь, когда твой телефон не отвечает!
– Хорошо, мамуль! Для тебя я заведу кого угодно!
– Я хочу, чтобы ты заехал ко мне сегодня. Я сделала твою любимую фаршированную рыбу.
– Мама, это шантаж. Я тебя люблю не только за рыбу.
– Я знаю, сынок. Я хочу познакомить тебе кое с кем.
– Очередная правильная девушка? Мам, я тебя умоляю! У меня уже на них аллергия. Я потом опухаю и мучаюсь изжогой.
– Вот эта твоя манера разговаривать с матерью как с последней идиоткой мне очень не нравится. Нет, не девушка, хотя я считаю, что по тебе давно
– Вот поэтому я и не женюсь. Избавляю от рыданий хорошую жену.
– Скоро я начну рыдать! – пообещала Лора Моисеевна.
– Мам, что мне сделать, чтобы ты этого не начинала? – устало спросил Давид.
– Приезжай к семи.
– Хорошо.
– Ну вот. Мамочка тебя целует и ждет.
Способность Лоры Моисеевны вытрясать согласие из всех окружающих ее мужчин не поддавалась объяснению. Она это просто умела, и всё.
Давид посмотрел на часы и направился в дальний угол кабинета, где между стеллажами с папками находилась еще одна дверь. Он толкнул ее и вошел в небольшую комнату без окон. Возле стола стоял навытяжку молодой человек в джинсах и великоватом джемпере, со светлыми, причесанными на прямой пробор волосами, похожий на известного фигуриста. Он улыбался, готовый в любую секунду выехать вперед под музыку, гостеприимно разведя руки.
– Привет. Ты ждал меня? – удивленно спросил Давид.
Они обнялись.
– Здравствуй. Я слышал твой голос. Ты разговаривал с мамой?
– Да. Она опять тащит меня знакомиться с кем-то. Придется ехать. Не могу отказать мамочке, а она этим пользуется. А чего ты не вышел из своей конуры, если слышал, что я здесь?
– Я наслаждался твоим голосом.
– Викт'oр… – Давид досадливо покачал головой, словно строгий учитель.
– Да, Давид, – послушно ответил молодой человек.
– Ну я же тебя просил…
– Да. Просил. Но ты понимаешь, что я чувствую, когда слышу твой голос? Я чувствую, что…
– Перестань, пожалуйста! – перебил его Давид. – Голос любого человека имеет определенную высоту и окраску. Альт, сопрано, тенор, баритон, бас. Наши уши воспринимают частоту и длину звуковой волны. Это чистая физика. Ты заморачиваешься на ерунде, Викт'oр.
– Нет, это не ерунда! – капризно протянул молодой человек и пригладил волосы над ухом. – Голос это не длина волны, это душа. А ты знаешь, что по голосу можно судить о духовной эволюции человека? С каждым шагом духовной эволюции происходят изменения в голосе. Голос говорит, насколько человек развит и какой у него характер. Даже не обязательно видеть его.
– И что говорит о моем духовном развитии мой голос? – заинтересовался Давид.
– Твой голос для меня – это голос бога…
– Викт'oр, ты опять? Ты ставишь меня в ужасно неудобное положение. Разве ты сам этого не понимаешь?
– Но здесь же нет никого. Нас никто не слышит…
– Мы работаем в одной компании. Для всех ты – мой помощник. Как Ксения, как другие сотрудники. Ты знаешь, что я отношусь к тебе не как ко всем, но ты не должен злоупотреблять моим хорошим отношением. Иначе мы можем всё испортить, выдать себя. Кто-то увидит, услышит, начнутся сплетни, дойдет до Добродела, и тогда я не ручаюсь ни за себя, ни за тебя. Понимаешь, насколько всё это серьезно?