Жена пРезидента
Шрифт:
Дружное ржание всей компании добило ситуацию. Вслед за ним семиэтажно затявкала Анджелина, но на этот раз по делу. Звонили в дверь. Давид вынул одну руку из-под брюнетки, вторую снял с колена блондинки, бережно переложил на диван Анджелину и, поправив рукой черные кудри, пошел открывать.
Анджелина лишь проводила его взглядом, полным превосходства. Не царское это дело – бежать в прихожую наперегонки с хозяином и обнюхивать гостей.
Глава 18
Саша прислушалась. Из прихожей
– …а Александр Алексеевич назвал этот адрес. Вот. Мы принесли…
Черные кудри Давида появились в дверном проеме.
– Брат! Тут тебя хотят!
Муж допил бокал, который держал в руке, тяжело поднялся, не сразу поймав полы халата, и направился к Давиду. Через секунду показался угол чего-то большого и квадратного, завернутого в бумагу.
– Сюда ставьте, – руководил муж двумя грузчиками – большим темным мужиком и худым лысым парнем. – Разверните. И свободны. И бумагу заберите. Аккуратно только!
Он включил верхний свет, после полумрака больно резанувший по глазам. В центре помятого НЛО оказались еще несколько круглых светильников, напоминавших столовые тарелки. Только очень яркие. Кто-то недовольно замычал. Грузчики, кряхтя, раздевали квадрат. При свете темный грузчик чуть посветлел, а лысый заблестел.
Народ потянулся к зрелищу. Наконец последний упаковочный лоскут был снят. Квадрат оказался произведением искусства. Однако, что хотел сказать художник, и без обертки оставалось непонятным. То ли мохнатые цветы, то ли волосатые лапы торчали вверх из разноцветной бесформенной банки. Анджелина, бодро тявкающая с дивана, пока картину разворачивали, жалобно заскулила.
– Переверните. Не видите, вверх ногами поставили?! – крикнул Александр.
Грузчики перевернули картину, и замысел художника встал в буквальном смысле с ног на голову. Зрителям предстала Анджелина, исполненная в масштабе 5:1 в царском одеянии. Стоячий воротник платья доходил ей почти до ушей, на груди путался в шерсти жемчуг, а собачья талия была утянута корсетом. Из-под богатого одеяния торчали задние лапы и хвост, уже не похожие на мохнатые цветы и точно принадлежавшие собаке. Она вполоборота взирала на зрителей, напоминая сразу все портреты императриц и дворянок, написанные разными мастерами в различные эпохи. Собственно, чистотой породы Анджелина им ничем не уступала.
Давид смотрел как завороженный.
– Нравится? – спросил его Александр. – Это тебе подарок от меня.
– Это чудо! Это гениально! – восторженно произнес именинник. – А кто это написал?
– Как ты думаешь? – довольно спросил муж.
– Ну, не знаю. Боюсь предполагать. По манере похоже на Глазунова. – Давид склонился над каракулей в нижнем правом углу произведения. – Подпись вроде его… Но это же безумие! Это же нереально дорого, брат! – Голос Давида завибрировал от прикинутой стоимости подарка.
– Ну… У меня же один брат… – скромно ответил Александр.
– Я в шоке! Это невозможно!
– Понравилось? Я рад, что угодил брату.
– Понравилось?! Да я мечтал о таком подарке всю свою жизнь! Угодил! Ты выбил сто очков из десяти возможных! Это же чумовой бренд!
Давид еще несколько минут восхищенно цокал языком, рассматривая и трогая картину.
Александр положил руку Давиду на плечо.
– Рад, что тебе нравится, брат. Но на самом деле это не совсем Глазунов. То есть совсем не Глазунов. Глазунов слишком грузит. То сроки не те, то занят, то понос, то золотуха. Это другой художник. Он работает в глазуновской манере. Я сам его нашел. Даже спец не отличил, я показывал. Такой мощный дядька.
– Да ну, какая разница, Глазунов, Пупкин! – тут же перестроился Давид. – Главное – это от тебя! От души! Только ты с твоим тонким чутьем, с твоим великолепным вкусом мог сделать такой подарок! А какие цвета, какая колористика! Какая техника филигранная! И какой глубокий подтекст! Моя девочка в правильном прикиде смотрится не хуже всех этих исторических баб в кружевах и атласе. Я прав, лапули? – Он обернулся к своим контрастным подругам.
Они оскорбленно переглянулись.
– Э! Не ревнуйте! Вас я тоже люблю! Но в верности с собакой не сравнится ни одна самая верная женщина.
– А девушки? – убила логикой блондинка.
– А девушки как печеньки – ломаются, пока не намокнут, – засмеялся Давид. – Ни от одной сучки я не видел такой благодарности, как от моей девочки. – Он подошел к картине поближе, потом снова отошел на несколько шагов. Склонил голову вправо, влево. – Супер! С любого ракурса! Я подумаю, куда ее поместить. Может, стеллаж выбросить и на его место? Вот на эту стену? Или лучше в спальню? Как думаешь, брат? И свет. Обязательно свет на нее! Это будет лучший шедевр в моей коллекции!
Не в силах больше справляться с переполнявшими его чувствами, Давид кинулся с объятиями на дарителя.
Народ одобрительно шумел. Картина нравилась всем. Гигантская Анджелина в королевском наряде с высоты двух метров благостно взирала на всеобщее братство. Ее живой прототип с дивана отслеживала действия хозяина одним глазом, не закрытым челкой.
– Ну, если тебе так понравился подарок, ты попал, брат! Придется продолжить вечерину по всем правилам настоящего ДР! – произнес Александр. – Люди, тащите стул!
Леньчик метнулся на кухню и через мгновенье вбежал со стулом в руках.
Александр поставил его напротив картины.
– Лезь, именинник!
– Зачем?
– Как зачем? Будешь стиш гостям рассказывать. Ты уже большой мальчик. Тупо напиваться в этот знаменательный день, неправильно! – засмеялся он. – Так! У всех н'oлито?
Под звон и бульканье Давид влез на стул. Картинным жестом он скинул с плеч халат, выставил вперед ногу и поднял бокал, став похожим на монумент А.С. Пушкина, если бы ему предложили выпить.