Жена на время
Шрифт:
Маркиз стоял в дверях – руки за спиной, губы поджаты и, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Похоже, он был смущен, хотя и находился в своих собственных апартаментах. В доме, где провел детство и юность.
– Я никогда не жил в этой комнате, – сказал маркиз, как бы прочитав ее мысли. – Она больше подходит женщине.
– Здесь очень мило, – вежливо ответила Чарити.
– Да, – согласился Энтони. – Спокойной ночи. Он повернулся, собираясь уйти.
– Спокойной ночи, сударь, – пожелала ему Чарити.
Энтони помедлил, держась
– Не возражаете, если я посижу здесь, пока вы пишете? Я не буду вам мешать.
Неужели этот неуверенный в себе, почти робкий человек – холодный, высокомерный и циничный маркиз Стаунтон?
– Я ничего не имею против, сударь, – сказала она. – Садитесь, пожалуйста.
Маркиз сел на уютную козетку, опершись локтем на руку и прижав сжатый кулак к губам.
– Продолжайте писать свои письма, сударыня, – предложил он, заметив, что жена внимательно смотрит на него и не спешит приняться за письмо.
Глаза у него были темнее обычного, так казалось в свете свечей. «Но нет, – подумала Чарити, возвращаясь к своему письму. – Тут что-то другое. В его глазах появилось другое выражение». Однако она не стала оборачиваться, чтобы проверить свою догадку.
Будь она даже одна в комнате, писать письмо Филу было бы все равно трудно. А теперь, в его присутствии, это было почти невозможно. Целых двадцать минут Чарити писала несколько предложений и наконец кое-как закончила свое послание. Подождав, пока высохнут чернила, она аккуратно сложила письмо. Завтра Утром она отнесет его на почту в деревню. Оставить Мэри письмо на подносе внизу, как это принято в доме герцога, невозможно: ведь оно адресовано мистеру Филипу Дункану.
– Я закончила, – сообщила Чарити, с улыбкой обернувшись к маркизу, и была потрясена. Он сидел в той же позе, что и двадцать минут назад, и внимательно наблюдал за ней.
– Вы написали очень короткое письмо, – заметил Энтони. – И всего одно. Я мешал вам сосредоточиться.
– Не имеет значения. Другое письмо я напишу завтра, – возразила Чарити.
– Вы очень любезны, леди Стаунтон, – заметил маркиз. – Вы всегда любезны. Кажется, мой отец очень расположен к вам.
– Его светлость очень добр ко мне, – подтвердила Чарити.
Маркиз засмеялся.
– Дорогая, – произнес он, подражая отцу. – Дорогая дочь, подойдите и сядьте на скамеечку у моих ног.
Он ласковым жестом коснулся ее плеча, нежно глядя ей в глаза.
– Он очень добр ко мне, – повторила Чарити. Благодаря герцогу вечер, которого она так боялась, прошел хорошо.
– Его светлость никогда не бывает добрым, – возразил маркиз Стаунтон, – и не испытывает привязанности ни к кому. Герцог играет с вами, сударыня. Или точнее, он ведет свою игру со мной. Мы играем с ним в кошки-мышки.
Каждый только притворяется, будто расположен к ней, чтобы позлить другого. Ни один из них не испытывает к ней тех чувств, которые демонстрирует на публике.
– Вас это оскорбило? – спросил Стаунтон.
Да, ее это оскорбило. Ужасно оскорбительно, когда тебя используют
Чарити покачала головой:
– Это соглашение не будет длиться вечно. Скоро все закончится.
– Да, – согласился с ней маркиз. По выражению его лица Чарити поняла: он: готов ослабить защиту. Может быть, потому, что чувствовал себя в безопасности в этой комнате наедине с ней в столь поздний час.
Она встала:
– Уже поздно. Мне пора спать. Спокойной ночи, сударь.
– Позвольте мне пойти с вами, Чарити, – вдруг сказал Энтони, когда она уже подошла к двери в спальню и взялась за ручку.
Тут Чарити поняла, насколько была наивна. С самого начала, как только маркиз появился в гостиной, она ощутила некоторое напряжение, которое приняла сначала за смущение. Но теперь ей все стало ясно. Им обоим – да, им обоим – хотелось снова заниматься любовью. И его слова, и тон, каким он их произнес, выдавали это желание. И ее тело откликнулось на этот призыв. В самом сокровенном месте, где он побывал два дня назад, все трепетало. Ей снова хотелось ощутить его там.
Вряд ли это будет умно с ее стороны. Это ведь не любовь и даже не страсть. Это даже не замужество. Это просто потребность. Потребность двадцатитрехлетней женщины ощущать себя женщиной. Эта потребность дремала в ней, она почти не сознавала ее прежде. Даже всего лишь два дня назад. И теперь потребность была настолько сильной, что это пугало се. Эта потребность, если она даст ей волю и лучше узнает запретные радости, которые открыла для себя всего два дня назад, может превратиться в постоянную жажду.
– Вы можете отказать мне, – сказал маркиз. – Я не хочу ни убеждать, ни принуждать вас.
Но если уж быть честной с самой собой, то придется признать, что она уже не сможет победить эту жажду. Она испытывала ее и прошлой ночью, по этой же причине она не легла спать сегодня. И с этим демоном ей предстоит бороться в будущем. Сегодня у нее есть возможность снова испытать наслаждение, вкусить его, чтобы потом вспоминать долгие годы, которые ей придется провести в одиночестве.
– Позвольте, я открою вам дверь, сударыня, – произнес голос за ее спиной. – Это не входит в наше соглашение. Вы не должны чувствовать себя обязанной принять мое предложение. Я больше не буду беспокоить вас.
– Мне хотелось бы спать с вами, – сказала маркиза Стаунтон.
Он коснулся ее плеча одной рукой, а другой открыл дверь в спальню.
– Если не возражаете, я приглашаю вас в мою постель, – сказал маркиз.
– Нет, не возражаю, – согласилась маркиза.
Их спальни были одинакового размера, но здесь царила другая атмосфера. Комната маркиза была выдержана в вишнево-красном цвете с отделкой в кремовых и золотых тонах. И запах здесь был мужской – запах кожи и одеколона, вина и мужчины.