Жена мертвеца

Зарубин Александр

Стражники оскалились. Григорий тоже, рывком приблизился, рявкнул, улыбаясь по-волчьи:

– Эй, чего пристали к человеку?

– Отвали, – посоветовал толстый, лениво повернувшись

Мелкий – явно более опытный – сманеврировал, уйдя за спину ему. Рожи у обоих – Григорий легко подходил усмехаясь, чувствовал, как сами собою сжимаются кулаки. А ведь эти рожи указом приравнены к царёвым стрельцам, и жалование у них соответствующее. Очень хотелось достать пайцзу и дать с ходу обоим по морде – сдержался, с усилием, на рынке и свои пристава есть. Рявкнул весёлым, у махбаратчика подсмотренным манером:

–

Как стоишь, тетеря! Есть мнение, что твоя рожа печалит Ай-Кайзерин.

В ушах звоном – внезапно, голос Катерины сорвался на крик. Разносчик встрепенулся на этих словах. Рванулся, с маху, толкнул стражников в стороны, перепрыгнул прилавок и пустился бежать. Вихрем, скрылся из вида, лишь тень мелькнула у лестницы вниз. Григорий – не думая, на инстинкте, подхватил с полу оброненный кошель, ткнул пайцзой в нос оторопевшей страже, рявкнул скороговоркой и матерно: брошенный, мол, самовар охранять, баранки не трогать, посчитаны, вернусь – спрошу за каждую, лично и во имя Ай-Кайзерин.

Дождался оторопевшего, но внятного кивка и опрометью побежал в погоню.

Лестница вниз с крыши в дом, там и другая, какие-то коридоры, капель с низких каменных сводов, узкие, сплошь заваленные тюками и ящиками ходы. По носу бьёт затхлым воздухом, пылью и дикой смесью запахов всех краёв, от ароматных южных до какой-то полунавозной вони. Какая-то мелкая живность шныряла в темноте по углам или истошно пищала под ногами, когда Григорий встал на хвост. Где-то за стеной лениво матерились уставшие грузчики, из узких щелей-окошек плыл тусклый, осенний свет. Настоящий лабиринт на задворках рынка, если бы не Катерина – Григорий давно потерял бы след. А так – призрак мелькнул раз и другой в полутьме, звоном показывая направление, потом замер, показав на почти невидную за развалом, закрытую дверь. Григорий скользнул ближе, подёргал – запрета. Спросил неслышно:

– Второй выход есть?

– Нет, – прозвенел Катькин голос.

Григорий постучал. Крикнул:

– Эй, как там тебя? Ты кошель потерял. И вылезай, пока самовар не украли.

– Чего надо? Ладно, махбаратчик, поймал...

Тут Григорий на миг подвис, вспоминая, как на языке табибов и лекарей называется болезнь, позволяющая спутать жилецкий зелёный кафтан с лазоревыми, с васильковым цветом бекешами махбарата. Не вспомнил, плюнул, плечом высадил дверь...

Какая-то подсобка, угол грязный и мутный, заставленный ящиками, тусклый свет лился из единственного окна – щели в потолке. На ящик брошена видавшая виды овчина, с чужого плеча рваный полушубок – поверх: постель. Незнакомец сидел, скорчившись, на постели, накрылся – плечи вздымались и опадали, его трясло. На глаз видно – нехорошо мужику.

– Эй, парень, ты чего? – спросил Григорий, потряс того за плечо. Поискал воды – не нашёл. Выругался, поминая матом синие рыночные епанчи – из-за них пришлось бросить самовар с таким замечательным чаем... – Ты кто вообще?

– А ты как думаешь? – огрызнулся мужик, подняв глаза на Григория.

Видно, что бледный весь, но держится, говорит чётко. Григорий смерил того глазами, ответил честно:

– А кто тебя знает. Армяк дурацкий, ухват военный, по плечам да выправке – на стрельца похож. Меня ловко срезал, а вот рыночных сторожей испугался. Эй, парень, а ты не в нетях? Этот, как его, дезертир?

Григорий спросил, в

то же время порылся, всё-таки нашёл воду в какой-то чашке. Сунул мужику в руки, тот выпил – запрокинув голову, жадно, сухой кадык на его горле дёргался, ходил как поршень туда и сюда. Допил, оставил чашку, благодарно кивнул головой и сказал:

– Не-а, не дезертир, Радко Младич, поручик, Табинский пехотный полк. – И, прежде чем Григорий проморгался и сообразил, что у них в царстве таких чинов и войск не водится – добавил: – Держава. Взят на имя вашей Ай-Кайзерин. Полком боярина Татищева, ещё в Марьям-юрте.

Григорий отвернулся и шепнул еле слышно:

– Дар-Аль-Куфр, значит. Катька, знаком?

«Не знаю, может быть... Вряд ли я их близко только в строю и видала. Но похож на табинца, и такой полк там точно был. Упёртые, стояли почти до самого конца».

Григорий встряхнулся, вновь оглядел пленного – тот сидел, опустив голову на руки, бессмысленной грудой, будто из бомбы выдернули запал. Скосился, посмотрел на Григория из-под поникших бровей. Спросил резко:

– Куда теперь? В Сибирь? В это ваше, как там его, Лаллабыланги?

– Наверх. Самовар твой вручать, пока не украли...

Глава 25

– Ты чего, каффир, что ли? Или этот, как его, муртад? – спрашивал Григорий, оторопело, хотя и сильно запоздало, у Радко.

Уже потом, когда самовар выручили, купили пожрать заодно и выкурили вдвоём с табинцем Радко по трубочке. Горный дюбек, да пополам с угольно-чёрной латакией, сизый дым крутился, ходил кольцами под низким сводчатым потолком. Запах получился ядерный, такой, что мышь в углу чихнула и спряталась, зато у Радко – неожиданно для Григория – прошла его непонятная дрожь. Глаза сверкнули, голос стал уверенней, чётче. Григорий кивал внимательно, слушал и смотрел во все глаза. Нечасто встретишь человека, не знавшего или отринувшего истину и нагромоздившего себе богов из камня и палок, не могущих и пальцем пошевелить.

«Скорее уж, из отчаянного вранья и кровищи, – подумалось вдруг, пока сбивчивые рассказы Радко ходили кругами по голове, складываясь с недавним опытом. – Якобы царёвы мамонты им все ёлки съедят. Хрень, да делать больше Лихо нечего, кроме как хвоей давиться. Ладно...»

Почему-то вспомнилась университетская библиотека, книжка со сказками: «И змеи поминали Господа, велик он и славен! И молились, крича: „Нет бога, кроме Аллаха!..“». Вот из-за чего еретики книжку ту запретили, похоже. Ладно, вон змеи обратились, истину зовут, у нас морена вот тоже на днях – и даже не в сказке. И тут справимся как-нибудь. Тем более, человек, не змея. Но это дело следующее, а пока... Григорий почесал головой, спросил, выводя разговор куда-то поближе к делу:

– Слушай, ты из магов ваших кого знал по Марьям-юрту? Чернокнижников. Была там одна...

Не договорил – Радко дёрнулся при слове маги, ответил, сурово взъерошив усы:

– Не знаю и знать не хочу. Уроды они... Как до дела, так при параде все, важные, тому поклонись, этого протитулуй правильно, пока в жабу не обратили. Благородный сэр Тристрам, достопочтенный мэтр Ладислав, тьфу. А стоило вашему мамонту за горой затрубить – так амба, никого нет, сойка волшебная вхолостую пищит, одна девчонка молоденькая какая-то на вызовы откликается.