Жена мертвеца
Шрифт:
Встал, огляделся... Ещё мельком успел подумать, почесать в затылке.
«Дурацкий вид у тебя», – ехидно прозвенела в голове Катерина.
Григорий не выдержал, улыбнулся, кивнул. Хорошо, что вокруг опять не души.
Этаж совсем опустел, цветные пятна света от витражных окон плясали, складываясь в замысловатую тень под ногами. Дверь кафедры, мощная, окованная железом – Радко оставил на ней кривые царапины. Резные птицы Сирин и Гамаюн в круглой нише над дверью – казалось, они смотрели на Григория с укоризною, сверху вниз. Развёл, мол, бардак.
– Между прочим, помочь бы могли, – проворчал Григорий про себя.
Странно, что из кафедры никто не вышел на шум. Подёргал дверь – заперта. Постучался...
«Гриша, а там
Никого... Странно, тогда. По чью же тогда душу шёл с кривым ножом одержимый неведомым чернокнижником Радко?
Григорий подцепил ножом язычок замка, повёл – замок заскрипел, но выдержал, лезвие сорвалось, звонко, обиженно брякнув. Поменял профессор Колычев, видимо, с прошлого раза. Теперь замок уже не поддавался засапожнику с прежней лёгкостью. Огненный мышь в рукаве толкнулся, тихо пискнул, предлагая решить вопрос… И со всей кафедрой заодно, малыш тонким голосом запищал, явно вспомнив холодную воду и заключение в чайнике. Григорий фыркнул, успокаивающе погладил по рукаву. Огляделся, подобрал с пола железку – острый и тонкий обломок сломанного клинка. Ковырнул в скважине, кое-как, с третьей попытки, под ехидные комментарии Катерины в ухе, мол «дожила, уже на работу и то не пускают» отжал пружину, открыл наконец дверь. Его встретил знакомый, шелестящий бумагой, книжными листами и книжной пылью мрак. Переливающиеся светом окно-розетка, тёмные, уходящие вдаль ряды книжных полок, завораживающий шелест страниц – по кафедре гулял сквозняк, переворачивал листы, тонко, напевно выл в прохудившейся раме. Григорий осторожно прошёлся меж книжных рядов, не утерпел, зацепился взглядом за книгу с печатью «проверено-ереси-нет» на обложке...
«Специальный шип на запястье — проколоть палец, потом медленно провести нужный узор кровью по заготовке.
Воздух над ладонью задрожал, наливаясь красками, краски сложились в форму, по форме пробежал зигзагом линий узор. Хлопнули крылья, повернулась маленькая голова. Чёрный и острый глаз мигнул с руки, с любопытством скосился на Кайлу. Сойка всего лишь... Но учитель, усмехнувшись, сказал: "Хорошо"».
Григорий встряхнулся, с усилием отложил в сторону хрустящий страницами том. Сморгнул, заставил себя смотреть на более близкие к делу вещи. Всё те же два стола у окна, только бывший стол Катерины теперь пуст и вылизан, сияет свеженачищенным деревом. Зато на другом заметно прибавилось бардака. Ветром сдуло бумагу Григорию под ноги, тот машинально подобрал его... Витиеватый почерк «по собственному»... Зачёркнуто, ниже круглый оттиск-печать. Вставший на дыбы лев. Знак незнакомый, но лист слетел со стола Теодоро. Должно быть, и печать его? Интересно... Дальняя дверь запрета, ломиться к Колычеву не хотелось. Вместо этого осмотрелся ещё раз. Никого и странно, на вид в кафедре нет ничего такого, что неведомому чернокнижнику стоило бы сжечь, рискуя близким знакомством с махбаратом.
«Зеркало», – напомнил Катькин голос в голове.
Тоже нет... Григорий машинально потянулся – набить трубку, услышал меж ушей звонкое Катькино: «Ты что!» Так же мысленно извинился, подошёл к розетке-окну, замер, бездумно любуясь игрой света на цветных стёклах. Бутылка коньяка, как и в прошлый раз, спрятана в нише. Григорий потянулся к ней, хлопнул пробкой...
Голос Катерины промеж ушей опять укоризненно прозвенел. Её голос слился со звуком шагов за спиной. Григорий повернулся – резко, увидел в дверном проёме тёмную – на фоне освещённого коридора она показалась чёрной сперва – тень. Голос Павла Колычева:
– Так, опять вы. В позапрошлый вы украли мой чайник, в прошлый – сестру. Что собрались тырить на этот раз, Григорий?
Встряхнулся с усилием, голос Павла Колычева был ироничен и сух. Взбесил сходу. И так же остыл сходу, напомнив себе, что не драться сюда пришёл. Да и неприлично ему теперь с братом Варвары драться. Ответил:
– Ну, ваш бывший чайник просит передать, что вы с ним плохо
Павел откровенно засмеялся, шагнул вперёд, его тяжёлая трость сухо щёлкнула об пол.
– Представляю, что вы наработаете... С вашим словарным запасом. И тем не менее – что за шутки и какого лешего вы опять здесь?
– Те же самые. «Расследование», как вы говорите. С час назад к вам на кафедру ломился одержимый с кривым балканским ножом. Кричал, что должен убить всех, кто здесь есть, сжечь всё и разбить какое-то зеркало.
– Развелось сумасшедших. Но тут никого нет, я зашёл сегодня абсолютно случайно – подготовить документы для учёного совета, а мой помощник отпросился ещё со вчерашнего дня.
– Отпросился? И часто он так?
– Случается. Но тут вам лучше самому его спросить. Он живёт за стеной сразу, в научном доме.
«Вот только через ворота тоже не проходил» – подумал было Григорий.
Потом, также мысленно одёрнул себя. Чернокнижник работал издали и – похоже – устами Павла Колычева святой Трифон помог ему, подкинул своей легавой зацепку. Очень уж удачно Теодоро вроде и не на месте, и ни при чём, но на самом деле рядом с территорией – делай чего хочешь.
– А давно он у вас работает? И что вы можете рассказать про него? Григорий спросил, нетерпеливо, но, как мог – вежливо.
В руках Павла снова сердито стукнул трость.
– Довольно давно. Перевёлся с геомагии, не сошёлся характерами с тамошним чудаком Бастельро. Отлучался часто, он по бумагам и прочему – незаменим, к нему со всех кафедр и ректората за помощью бегали. Впрочем, вам лучше самому с ним поговорить. Но настоятельно рекомендую делать это вежливо, он крайне обидчивый человек. Чуть ли не бывший принц из каких-то далей, куда и на мамонте не сразу доедешь. А теперь прошу меня извинить. Покиньте, пожалуйста, кафедру, мне надо побыть одному. Я недавно потерял отца и двух братьев, молодой человек, мне сейчас не до игр в «расследование».
– Это не игры. И радуйтесь, что вы сегодня опоздали, так как одержимым был профессиональный головорез. Ему ваша трость и ваш нож – на один чих. К слову, а откуда вы узнали, что братья погибли? Тело вашего отца привезли, но про братьев вестей в тот день не было. Интересно, и давно вам донесли, что в списках пленных их нет?..
Только потому, что внимательно следил за лицом Павла, заметил – щека на миг у того дрогнула. Точно надо быстрее пообщаться со старым Кондратом. Если сложить, как Павел проговорился при сестре про особые комнатки у Юнус-абыя, где с лихим человеком можно встретиться – а про них мало кто знает… Да, похоже, весть про братьев Павел явно получил не официальным письмом из царёва приказа. Не потому ли отец чего-то подозревал и приставил верного товарища за домом и младшим сыном присматривать? И если догадка верна – а Павел нигде напрямую не замаран, иначе отец, если точно знал бы, покрывать не стал – братец у Варвары в этом деле поопаснее покойного боярича Дуванова будет, который только поместья грабил. Впрочем, пока тёмные дела Павла с варнаками Григория не касаются. Вот закончит с чернокнижником…
– Какая вам разница? Вас пока это не касается, – голос Павла источал яд и лёд.
– Хорошо... – Григорий вежливо поклонился, повернулся, зашагал меж книжных рядов к выходу.
И в самом деле, пора было идти. У двери обернулся – заметил, как тает радуга в углах витражей. Многоцветный, яркий блик, радужные лучи переливались, заливая мерцанием восьми лучей цветные стёкла окна-розетки...
Павел вновь стукнул тростью, дверь захлопнулась – а марево ещё мгновенье плыло в глазах. Григорий моргнул раз и другой. Исчезло. Звон-голос Катерины плыл в голове. Странно. Павла, вроде, даже и не взволновало ни внезапный Григория визит, ни покушение. Хотя – он боярин великий теперь, держать лицо уметь обязан. Да и поверить в рассказ Григория сложно. Тогда...