Жена мертвеца

Зарубин Александр

– Тогда я проверю в книгохранилище.

– Договорились.

А ещё Варвара решила, что поспрашивает насчёт странной компании, поджидавшей Григория у декана. Больно тот резко дёрнулся, услышав про мелькнувший где-то жёлтый, с шитьём кафтан. Или про синий, девичий, с пряжкой юридического? Жаль, Варвара не сумела ухватить, понять, чего именно так укололо Григория. «Ладно, успеем ещё», – подумала она, шагая в сторону деревянных резных куполов и серебристых гонтовых крыш зверского факультета.

Гигорий же, оглядываясь на всякий случай по сторонам, шагал в библиотеку – вот уж точно отражение университетского безумия в миниатюре. Старый арабский этаж с узкими окнами, весь в узорных, чёрного золота

шамаилях и арабесках, чеканных, витых каллиграфических надписях на стенах. Над ним этаж в русском стиле – белый камень в лазоревых изразцах с птичками, с резными наличниками на окнах. Ещё выше, над третьим этажом – трофейная готическая розетка, круглое окно-витраж. Бегущие кони на крыше, витое крылечко с надписью «сокровище, принадлежащее народу» над дверями. На русском и арабском языке: то ли хадис Пророка, то ли изречение Фёдора, Грозного царя. Григорий помялся было перед воротами, почесал в затылке, потом решил, что он тоже народ и прошёл, подвинув плечом служивого мужика, нудным голосом спрашивавшего у всех про какой-то пропуск. На первом этаже ходили студенты, рылись в книгах, говорили приглушёнными голосами, отстёгнутые рукава кафтанов хлопали, как крылья птиц в полутьме. В углу под окном старый лектор в остроконечном колпаке и зелёной чалме правоведа читал книгу законов, ученики сидели вокруг колечком, поджав ноги, прямо на алом, мягком ковре. Стеллажи в том углу как раз занимала многотомная разрядная книга. Полный список чинов и служб за все годы царства, томов, наверно, четыреста. Чёрная с золотом кожа переплётов сверкала, заливая грозным сиянием угол. Где-то там, на сотой странице двухсот какого-то тома роду Григория принадлежало целых три с половиной строки. Начиная с прадедовской: «Повёрстан по пробору в стрелецкий чин, оклад...» – и так далее. Потом дедовское: «У Колывани-града на приступе...» Потом отцовское: «На такфиритских псов ходил промыслом, привёл двух языков и знак-уши», – с короткой приказной пометкой: «Пожалован, велено впредь по жилецкому списку писать. Оклад положить с додатком...» Собственная Гришкина запись пока до обидного короткая: «Повёрстан в жилецкую службу, в отца место, оклад...» Ничего, Бог даст – дополним ещё...

«У тебя мысли прямо на лице написаны! Чины, награды… На моих родственниках зарабатывать будешь?..» – разъярённой кошкой прошипел голос призрака.

Вслух Григорий отвечать не стал. «На врагах божьих и Ай-кайзерин. Да – и твоих, Катенька. Э-эх», – подумал тихо и про себя. Выругал сам себя – глупо было хвастаться и распускать хвост перед боярышней. Тем более, и так почти нечем. У Варвариного рода, у Колычевых – таких записей наберётся на целый отдельный том.

Тем временем лекция кончилась, ученики прошли мимо толпой. Григорий, пропуская молоденьких парней и девчонок, свернул в проулок меж стеллажами. Снял с полки и пролистал первую попавшуюся книгу:

«Увидал он на этом острове змей, подобных верблюдам или пальмам, и они поминали Господа, велик он и славен! И молились, крича: «Нет бога, кроме Аллаха!..»

В ушах прозвенел Катькин голос:

«Ничего себе... А я и не догадывалась при жизни здесь поискать. У нас она вообще запрещённая».

Григорий недоумённо пожал плечами, повертел том в руках. Глянул на заглавие: «Тысяча и одна ночь». Подумал: «Они там, за линией совсем обезумели, еретики. Зачем им потребовалось запрещать сказки?»

Ладно, главное – дорога наверх очистилась. Григорий двинулся дальше, зашагал по винтовой лестнице. Второй этаж, третий, тихие разговоры, полутьма и шелест пыльных страниц. Алые и золотые стёкла на окнах, изысканные, мерцающие фигуры витражного стекла. Жёлтые лучи масляных ламп, золотые буквы на корешках сверкающие колдовским, призрачным светом. Третий этаж, узкий коридор, поворот.

Дверь. Тяжёлая дубовая дверь, окованная железными полосами.

Запертая, Григорий даже удивился этому слегка. А как же «принадлежит народу»?

Наклонился, посмотрел, подцепил язык замка засапожником, откинул. Распахнул дверь...

«Вообще-то, ключ под ковром должен был быть», – уточнил со смешком Катькин призрачный голос.

Григорий проверил – нету. Вошёл. Снова полки с книгами, длинные, сквозь круглое, розеткой, окно – течёт неяркий свет, мерцающий алый и жёлтый. Густая и плотная тишина, голоса студентов сюда не долетали, тонули в мягкой полутьме. Ряды книг, на дальнем краю, под окном – два стола напротив друг друга.

«Гришенька, принюхайся» – тревожно прозвенел голос Катерины в ушах.

Григорий честно вытянул носом воздух. Книжная пыль, чернила и краска. Знакомый, мягкий и кружащий голову дух, вроде – ничего особенного. Снял с полки одну из книг, пролистал. Запах усилился, стал едким и незнакомым. Да и книга была странной на вид. С тонким, гнущимся переплётом, раскрашенной яркой – но аляповатой и режущей глаз картинкой. Что нарисовали – непонятно, половину обложки закрывала большая, василькового с лазурью цвета печать: «проверено, колдовства нет». Махбарат...

«Что за хрень?» – удивился Григорий. Перелистнул страницы.

Книга была напечатана, но не на бумаге – какой-то тонкий, выскребенный и очень белый пергамент. Буквы – шрифт незнакомый, наполовину выцветший, краска крошилась уже, кое-где сходила, оставляя чистые, без следа, проплешины. Слова – непонятные, на первый взгляд. Вчитавшись, заметил знакомые корни и окончания, слова, смешанные разом из всех языков. В царстве на таком говорили полузнайки и базарные жулики, делающие вид, что закончили университет. А тут:

«С чувственным поворотом бёдер принцесса Изабелла поднялась со своего трона и спустилась с возвышения, её платье шепталось по каменному полу. «В самом деле, сэры рыцари, вы вызваны для самой... не скучной цели». Когда она проходила между ними, её духи были опьяняющей смесью розы и мускуса, коллективный голод разгорелся внутри трио...»

«Что за хрень?»

«Это – действительно хрень. Но тут и хорошие есть. Это наши... то есть трофейные книги, по-вашему – книги еретиков. Вот тут я и работала, Гришь. Переписывала, переводила, правила под ваш канон, готовила к печати»...

Ну да: «У хорошей книги в соавторах сам господь Бог, грех выкидывать только потому, что второй соавтор в муртады подался». Григорий почесал в затылке, пытаясь вспомнить, кто сказал эту цитату – то ли усад Алауддинов, нынешний ректор, то ли его предшественник, а может, и вовсе сам Фёдор, царь, прозванный Васильевичем за доброту. Пожал плечами, сообразив, что занимается чем-то глубоко не тем, но не удержался. Взял посмотреть ещё одну книгу с полки. Подцепил ногтем мухбаратову васильковую печать, посмотрел на обложку, хмыкнул, глядя на сильно непропорционального мужика – в две краски, страшного, без бороды, зато с мечом не по росту. Пролистал страницы, хмыкнул снова – здоровенный хмырь там довольно однообразно рубил кого-то, почему-то регулярно забывая сдавать порубленное в разрядный приказ.

«Тетеря... – подумал Григорий, заметил, что в книге с мясом вырвано с десяток страниц. – Что за хрень? Мухбарат бдительностью балуется?»

– Тут чёрной магии не было, Кать?

– Откуда? Ваши проверили все...

Ладно, не было, так не было. Григорий поставил книгу на место, прошёл дальше, в конец книжного ряда. У круглого готического окна-розетки, под неярким светом цветных витражей – чистое место, возвышение, на нём два стола, оба заваленные бумагой и книгами...

– Твой – левый был, правда? – подумал Григорий, уверенно подходя к столу.