Жена Майкла
Шрифт:
— Джимми! — Лорел отпихивали все время назад, толкая от одного человека к другому. — Пожалуйста, пропустите! Тут мой маленький сын! — но голос ее точно рикошетом отскакивал от стены ровного гула, глушившего все.
Лорел не задумалась, почему толпа движется не в намеченном направлении, почему так и не построилась в ряды, почему не идут к главным воротам. Ее терзала одна мысль — Джимми. Потеряв босоножку, она вдруг запаниковала и заглянула в глаза рядом — выражения варьировались от смущения до истерики.
Страх сидел не только в ней, она слабела: ей передавался страх толпы. Надо как можно скорее найти
Слезы мешали видеть, и Лорел до крови закусила губу. Она боролась не только с толпой, но и с собой, стараясь вдыхать поглубже, успокоиться, но воздуха не хватало.
Лорел вскрикнула — чей-то локоть угодил ей по носу, и она почти упала, но плотное волнующееся море сбившихся тел вынесло ее. Тут ей наступили на босую ногу, и она дико завизжала, хотя и силилась сдержаться, не кричать, твердя себе — нельзя, иначе ей уже не остановиться. Боль была невыносима, но у нее не было времени сосредоточиться на ней, она падала. Ей удалось пробиться к фарам автобуса, но толпа отхлынула назад, и она вместе с ней: ноги у нее даже не касались земли.
Белый шлем, маячивший впереди — не на плакате, а на голове человека — некое официальное отличие его, зажег в ней надежду. Она принялась лягаться, толкаться, пробиваясь к нему, проползла по упавшим людям, смахивая мешавшие видеть слезы порванным рукавом рубашки, боясь потерять шлем из виду.
Продвинувшись поближе, Лорел заметила и другие шлемы, но все-таки держала курс на тот, первый: этот полицейский был настоящий великан. Он возвышался над толпой, крутя дубинкой на кожаном ремне вокруг головы, как лассо, олицетворяя безопасность и силу: такому удастся пробиться через людское море и отыскать Джимми.
Наконец Лорел зацепилась пальцами за его пояс и удержалась, выстояв против течения захлестывающей, отрывающей ее толпы.
— Помогите! Пожалуйста, помогите! — завизжала она, сама не желая того, так как боялась показаться истеричкой.
Тяжелая рука, сухая и твердая, схватила ее за запястье и оторвала пальцы от пояса. Полисмен подтянул ее ближе и заорал в лицо:
— В чем дело?
— Помогите! Мой маленький сын…
— Ты с маршем? — глаза его испытующе прищурились, он качнулся, стараясь не упасть. — Пойдем со мной! — Полисмен подхватил ее за талию и поволок, точно длинный неодушевленный предмет, расчищая дубинкой дорогу.
— Погодите же! Мой мальчик! Джимми! Джимми! — но чем сильнее Лорел сопротивлялась, тем крепче сжималась рука вокруг ребер, мешая вдохнуть. Она пыталась вырваться, но ей это не удавалось.
Они уже миновали дом Майры и оказались на мощеной дороге. У изгороди базы стояло несколько закрытых грузовиков и «скорая». Тут толпа почти рассеялась, разбежавшись, побросав машины.
Полисмен швырнул Лорел в крытый фургон, где другой вооруженный полисмен уже охранял с десяток потрепанных участников марша.
— По-моему, наркоманка, пригляди-ка за ней, — и полисмен снова растворился в толпе.
Лорел обмякла, отключилась, сидя на металлической скамейке. Но тут мимо открытого борта проплыли носилки. На миг на нее взглянули потрясенные глаза парня, по лицу у него бежала — из-под раны где-то под волосами — кровь.
Мысль о Джимми, затоптанном, истекающем кровью под ногами обезумевшей толпы, заставила ее вскочить.
— Назад!
Полисмен,
— Ребенок? Э-эх! Люди! И чего таскают за собой невинных детей, когда идут на такое?
— Но я не с ними! Я… — она проследила его взгляд, оглянулась на себя: босоножки исчезли уже обе, рукав рубашки висит клочьями, пыльные джинсы заляпаны краской… — Найдите его! Пожалуйста! Прошу вас!
Полицейский отошел на несколько шагов к другому поговорить, но головы не отворачивал, наблюдая за дверью грузовика.
— Твой малыш беленький такой, с большими глазами? В желтой рубашке? — один из арестованных опустился рядом с ней на скамейку. — Не переживай, я вынес его на своих плечах и передал полиции. Сейчас уж, небось, леденец сосет в патрульной машине.
— Ты уверен? Маленький такой, двух лет? Благодарение Богу!
— Не его благодари, а меня. Из-за него меня и замели, — желтые глаза всмотрелись в нее. — Я тебя знаю? — комично склонив голову набок, он соорудил рамку из рук вокруг ее лица. — Да, правильно, ты… э-э, как уж там… Санни? [3]
— Нет, меня зовут…
— Мамочка!
— Ваш?
И Джимми плюхнули ей на колени.
19
Лорел забилась в угол зала, вцепившись в Джимми, точно кто-то покушался отобрать его, стараясь не смотреть на парня, стаскивающего джинсы. Других, казалось, ничуть не волновала странность его поведения. Кто привалился к стене, кто пристроился, как и Лорел, на полу, или на длинном столе. Пестрые наряды оживляли скучный холодный зал.
3
Санни (англ.) — солнышко.
Как бы хиппи ни пугали ее, Лорел должна была признать, что ребята эти безобидны. Говорили они шепотом или не говорили вовсе, ненатурально спокойные после всего, что им пришлось испытать.
Стянув джинсы (трусов на нем не было), парень наклонился надеть башмаки. Потом выпрямился и встал, ухмыляясь, у стенки.
— Пи-пи, мама.
Лорел вспыхнула, когда все обернулись к ней, улыбаясь невинности ребенка. Дружелюбные улыбки, лица по-настоящему симпатичные, если дать себе труд вглядеться в них. Так почему же она боится? Совсем не такие страшные, как полиция. Однако, она сжалась на полу со своим сыном, словно испуганное, загнанное стаей гончих, животное.
Может, просто оттого, что в зале полно народу? Каждые пять минут входили полисмены и махали — пятеро на выход. Но как только толпа редела, тут же запускали новую группу.
Лорел вдруг осенило: полуобнаженный парень встал там, чтобы бросаться в глаза полисменам сразу. Наивный и немножко жалкий мирный бунт против властей.
Опять отворилась дверь, и опять добавилось народу. Полисмен взглянул на парня без брюк и только покачал головой, закрывая дверь.
В одном новеньком Лорел узнала басовитого молодого негра — тот самый, который раздавал с грузовика лозунги. Негр встал, уперев руки в бока, в центре, медленно поворачиваясь, оглядывая лица, несколько раз кивнув знакомым.