Жена Майкла
Шрифт:
Джимми с Шерри прыгали, визжали от возбуждения у парадной двери, а пока они с Майрой вышли, два потрепанных фольксвагена, облепленные картинками, и еще четыре разномастные машины разместились на их дворе. У пыльной дороги затормозил старенький школьный автобус лавандового цвета, и из него вывалилось несметное количество волосатых подростков, вливаясь в толпу, заполнившую все три двора и дорогу.
— Мам, мам, а кто такие — хиппи?
— Да просто люди, миленький, — объяснила Лорел.
Подошли еще четыре группы, одна за другой, расположившись перед
— Наверное, это и есть демонстрация протеста в Льюке.
— Но тут-то чего собрались? Почему не у главных ворот? — недоумевала Майра, плюща нос о стекло двери над детьми.
— Может, тут сбор, а отсюда вместе пойдут маршем.
Всюду стояли и сидели маленькие группки, тихие, спокойные, растущий шум объяснялся растущим количеством людей, а не их действиями или криками. Невысокая девчонка, чересчур толстенькая, чтобы щеголять в приспущенных ниже талии джинсах, но с великолепной грудью, не торопясь, шла между «ягуаром» и автобусом.
На изумленный вздох Лорел девчонка рассеянно улыбнулась. Змея, обвивавшая ей плечи, прижимая волосы к спине и груди, была самая настоящая. Девушка, не торопясь, почесала ее, и змея улеглась спокойно — под змеей на девушке был жилет, кожаный, без пуговиц, а под жилетом — уже ничего. Только высокая грудь и розовато-коричневые соски, которые при вдохах и выдохах, то прятались, то выныривали.
— Пливетик, хиппи! Пливетик, змея! — помахал Джимми.
— Приветик, малыш! — девушка со змеей, повернувшись к ним спиной, уселась на крыльцо.
— Змея хоть не дает волосам развеваться, — шепнула Майра. — А жилетик слишком распахивается.
Начали выныривать плакаты, написанные от руки, лозунги. У «ягуара» столпились молодые парни. Многие плакаты повторялись, среди прочих мелькал ставший уже банальным: «Занимайтесь любовью, не войной!» Часто показывался плакат: шлем, как у Майкла, нахлобучен на зловеще оскалившийся череп. Дополнительных надписей уже не требовалось.
— Ой, Лорел! Твоя машина! — Майра прижала ладони к щекам: какой-то молодец вспрыгнул на капот «ягуара» и медленно крутился, вскинув руки, призывая к тишине. Потом через мегафон он начал речь, в драматических местах откидывая длинные волосы резким жестом. Еще спасибо хоть босиком, нос «ягуара» и так прогибался под его тяжестью.
Постепенно вокруг него сбивались демонстранты и также постепенно успокаивались. Даже девушка-змея отошла от крыльца.
— Итак, мы формируем ряды. Мы собрались, чтобы блокировать весь транспорт…
— Где Сид?
— То есть — Джон Баптист? Встретит нас у главных ворот со студентами из Темпи и Чиканоса.
Гудение клаксона, крики: медленно, но настойчиво пробивался сквозь толпу грузовичок, в кузове сбилось с десяток парней. Когда машина остановилась, все, кроме двоих, выпрыгнули и стали от этих двоих принимать лозунги, раздавая их толпе.
— Тут наше кино! Не лезьте! Вы нам не нужны! — заорал на них парень с «ягуара».
— Да чего
Его белый компаньон, сохраняя серьезность, сноровисто подавал плакаты в тянущиеся руки, не обращая внимания на протесты с «ягуара». Расходились плакаты не слишком хорошо, всучать их приходилось чуть ли не силой.
Раздатчик плакатов тянулся за девушкой-змеей даже на ступеньки крыльца — но та наотрез отказалась брать и выругалась ему вслед.
Прибывающий воинствующий отряд был малочислен, но оказал странно возбуждающее действие на участников марша мира. Агрессивные манеры отличали агитаторов от хиппи. Лорел, вздрогнув, опустила руку на головку Джимми; агрессивность, к несчастью, куда заразительнее мира.
— Майра, быть беде! — прошептал Лорел.
— Сама вижу. Как думаешь, может, в полицию позвонить?
— Уже не нужно, — в отдалении взвыли полицейские сирены, как раз когда вояка стукнул лозунгом по голове увертывающегося хиппи.
— Интересно, позвонили им, или они просто едут расчистить транспортный затор?
Ошеломленный хиппи свалился рядом с «ягуаром», и несколько парней, удалявшихся в толпу, вернулись и стали смотреть на него.
Эй, давайте пока что не устраивать заварушек! — парень с мегафоном опять вскочил на «ягуар» и откинул волосы, мотнув головой. — Убирайтесь с вашими лозунгами подальше. Если вести себя смирно, полиция никого не загребет. Не забывайте, в Темпи гвардия. Уходите, да побыстрее!
Машины, демонстранты запрудили дорогу, и Лорел недоумевала, как же полиция прорвется сквозь затор. Сирены выли, но вроде бы не приближались, и она догадалась, что, наверное, полицейские машины застряли где-то в толпе.
Людской гомон заглушал Клайда, но теперь они услышали пса снова и вдруг увидели, что тот мечется уже у угла дома и ныряет в первый же частокол ног. С желтым хвостом щенок выглядел совсем уж некрасивым.
Лорел, ахнув, сморщилась, когда пес вонзил щенячьи зубы в ближайшую лодыжку. Владелец лодыжки взвыл, и Клайд тут же от пинка пропал из виду, толпа пыталась построиться в ряды и двинуться дальше. Лай Клайда раздавался где-то справа.
Вывернувшись у нее из-под руки, Джимми выскочил за дверь, она не успела схватить его. Дверь захлопнулась: густую толпу прибило к крыльцу — Лорел, осталась внутри, мальчик — снаружи. Теперь через стекло видны были только спины.
— Майра, запри дверь! Я выскочу через заднюю!
— Скорее! Как бы Джимми не смяли!
Похоже было, вот-вот сомнут и все бунгало, Лорел бросилась к воротам, отделявшим ее дом от дома Колин. Ни Джимми, ни Клайда не было видно.
Тут тоже мощно текла толпа, скоро ее засосал поток, она растворилась в море кричащего люда, спотыкающихся тел, задыхаясь от прелого запаха шерстяных джемперов, заношенных, никогда не проветриваемых.