Жажда любви
Шрифт:
В конце концов, после повторных «смазываний», сопровождаемых «суньте еще этим разбойникам» со стороны возмущенной Гак, автомобиль был погружен, и Франсуа успокоился.
На пароходе, который с каждой минутой приближался к Жюльену, Сара почувствовала себя спокойнее.
Погода была исключительно благоприятна, зной смягчался прохладным ветром, море казалось зеркальным. Даже Гак не страдала морской болезнью (в юности она побила все рекорды в этом отношении, получив ее на Темзе) и чувствовала себя несколько разочарованной: море, точно в насмешку над ней, не
— Меня уже ничто не удивит теперь, — заявила она, не без своеобразного удовлетворения.
Когда пароход вошел в гавань, Сару внезапно охватило ощущение нереальности всего окружающего, какая-то чисто физическая слабость, реакция после нервного возбуждения.
Хотя она прекрасно знала, что Жюльен не будет ее встречать, ее все-таки огорчило его отсутствие на пристани. Затем ей самой пришлось возиться с багажом в таможне, что было очень утомительно из-за невыносимой жары и вызвало у нее сильную мигрень.
Она только мельком взглянула на город, который показался ей грязным и неряшливым. Франсуа привел закрытый таксомотор, и ей стало легче.
Неужели она в Африке?
Грохот моторов и звонки трамваев в точности воспроизводили звуки Парижа.
Так вот этот фантастический, сказочный город, о котором она мечтала! Отель вполне оправдывал свое название «Сплендид» — громадный, роскошный и переполненный. Опять Париж, и даже, пожалуй, больше, чем Париж.
Смуглые лакеи в полотняных ливреях, украшенных красными с золотом гербами, и льстивой улыбкой на губах, бесшумно скользили в своих мягких туфлях без каблуков; мужчины в фесках ходили взад и вперед по вестибюлю в обществе нарядных женщин с смуглыми лицами и огненно-черными глазами, которые очень напоминали бразилианок, но были, в сущности, просто алжирскими еврейками.
Сара прошла в заказанные для нее по телеграфу апартаменты и отдалась заботливым попечениям Гак.
В мгновение ока нежные, ловкие руки сняли с нее дорожный костюм, накинули на ее плечи легкий пеньюар, распустили и расчесали ее волосы; запах ее любимых духов распространился в полутемной комнате.
— Африка почти ничем не отличается от Франции, — оскорбленным тоном заявила Гак, заваривая чай на спиртовой лампочке.
— Вы ожидали дикарей, Гак? — слабо усмехнулась Сара.
— Я не знаю, чего я ожидала и чего не ожидала, — с достоинством возразила Гак, — я только говорю, что нет никакой разницы. Здания такие же, как в Лондоне и Париже, разве немного похуже; трамваи смахивают на те, которые циркулируют по Стеферд-Буш, а маленькие такси в точности напоминают парижские...
Она подала Саре чай.
— Теперь постарайтесь заснуть, пока я буду распаковываться в соседней комнате.
Она спустила жалюзи, все окуталось полумраком и приняло зеленоватый оттенок.
Сара закрыла глаза, но сон не приходил.
«Я у цели», — сказала она самой себе, сознавая всю банальность этого утверждения. Она чувствовала себя глубоко несчастной, хотя мужественно боролась с этим настроением, которое так не подходило к этой торжественной минуте и убивало в ней надежду.
Она колебалась, не зная, посылать ли за ним или самой ехать к нему.
Лучше последнее. Свидание в этом переполненном отеле, шикарном и шумливом, неблагоприятно для объяснений.
О, если бы он приехал к ней в Латрез! О, если бы они встретились там, в цветущем саду, около маленького озера, напоминающего картинку, в мирном приюте, несложная жизнь которого заставила бы их проще смотреть на вещи и быть снисходительнее друг к другу!
Она как раз испытывала прилив раздражения, которое так мешает слиянию душ, делает человека таким неласковым и в конце концов раздражает и того, на кого оно направлено.
Это раздражение, как утренние заморозки, губит нежные цветы любви.
— Если мы встретимся здесь, я не сумею подойти к нему, — с тоской сказала себе Сара, — в этой отвратительной комнате...
Не таким представлялся ей этот день! Она ждала от него столько счастья, едва смела мечтать о нем! Ей хотелось горько смеяться над самой собой, и, чтобы успокоиться, она приняла отчаянное решение протелефонировать Жюльену.
Она окликнет его по имени в телефонную трубку и сразу установит интимный тон их встречи.
— Жюльен...
Он, конечно, сразу узнает ее голос...
Она позвонила и напряженно ожидала ответа, испытывая непонятное смущение.
Что же он не отвечает, отчего он не подходит?
Но кто-то уже был у телефона; ее губы так дрожали, что она не сразу ответила.
— Алло, — повторил чей-то ленивый голос.
Сара едва слышно осведомилась о г-не Гизе.
— Его светлость в генеральном секретариате... Кто спрашивает? — послышался опять тот же сонный голос.
— Это неважно, — в смущении пробормотала Сара, давая отбой.
Но она долго еще сидела у телефона с трубкой в руках. Потом она долго ходила взад и вперед по комнате; непонятная тревога сжимала ей сердце.
Появилась Гак с целой охапкой сирени и ветками мирта и лавра.
— Франсуа просил меня передать вам эти цветы, — сказала она, — он спрашивает, нужен ли мотор сегодня вечером?
— Да, после обеда, — решительно ответила Сара, — и скажите Франсуа, чтобы он узнал, где улица Бардо; это где-то за городом.
— За городом? Может быть, это опасное путешествие?
— Там живет г-н Гиз, который за тем и приехал сюда, чтобы следить за порядком и соблюдением законов; надо думать, что около него безопасно, — ответила Сара беспечным тоном; но в последнюю минуту она не выдержала; да и преданность Гак заслуживала большего доверия.
— Дорогая, — сказала она, не глядя на Гак, — вот в чем дело... Больше года тому назад, почти сразу после смерти его светлости, я обручилась с г-ном Гизом. И я его очень люблю.
В глазах Гак промелькнуло лукавое выражение, которое свойственно матерям и которое выражает и восхищение и ласку: неужели Сара думала, что она не догадывается?