Жажда любви
Шрифт:
Он о многом догадывался и сам, но всегда считал свои догадки слишком фантастичными.
Теперь, держа в своих руках бессильную руку Сары, он думал о том, как она должна была любить этого человека. Только безумная любовь способна на такую жертву!
А когда она жаловалась на одиночество и гнет безмолвия, ему хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать.
— Черные чудовища преследуют меня, — шептала Сара, — они подкрадываются ко мне и душат меня, они не дают мне ни минуты покоя...
Потом эти «черные чудовища» превращались
— Дни уже не дни, — бредила Сара, — день — бесконечность, и он тянется, тянется...
Когда она стала поправляться, он пустил в ход все свое влияние и добился в конце концов того, чего хотел: за две недели до срока он усадил Сару в автомобиль, в котором ждала ее Гак, укутал мехами, пожелал счастливого пути и вернулся в Париж.
Франсуа управлял машиной.
Сара прильнула к Гак и жадно оглядывалась по сторонам: поля, дома, грохот автомобиля, настоящего автомобиля!
Она ухватилась за плечо Гак.
Неужели это правда? Неужели это правда?
Дыхание ее стало прерывистым, слезы градом струились по ее лицу.
— Ваши испытания пришли к концу, дорогая моя, — настойчиво и успокоительно твердила Гак.
В конце концов Сара уснула, прижавшись к ней.
Гак с грустью наблюдала за своей госпожой. Как она исхудала! Ресницы казались слишком тяжелыми для бледных век, пронизанных синими жилками.
— Испытания кончены, — еще раз повторила Сара для своего собственного успокоения.
Автомобиль остановился. Лукан все обдумал заранее, не упустив из виду ни одной мелочи.
Сара провела свою первую свободную ночь в квартире одного из его друзей, который был в отсутствии и прислуга которого ничего не знала и была воплощенной деликатностью.
Гак наслаждалась.
Она ухаживала за Сарой с таким вниманием и искусством, перед которым побледнело бы даже искусство рабов римских патрициев.
Она расчесала и надушила ее волосы, потом связала их широкой лентой и сделала прическу, которая всегда казалась ей самой подходящей.
Она едва удержалась, чтобы не позвать Франсуа посмотреть Сару в постели.
— Все-таки не годится, — решила она с сожалением.
Но как только Сара уснула, она спустилась вниз, чтобы побеседовать с Франсуа.
Вильям, который тоже проделал путешествие в своей корзиночке, присутствовал при их разговоре.
— Ну, как дела, мадемуазель?
— Мерси, мсье, — любезно ответила Гак, немилосердно коверкая французские слова.
— Завтра мы будем уже в Боне, в четверг, если все будет благополучно, — в Бурге, а в пятницу — дома, в Латрез. Вы одобряете мой план, мадемуазель?
— Вполне, только
— Само собой разумеется. Впрочем, вы сами убедитесь, как благотворно подействует на миледи горный воздух.
— Будем надеяться, — с сомнением вздохнула Гак.
— Какое у вас доброе, чувствительное сердце, мадемуазель!
— Благодарю за комплимент, мсье, — с достоинством ответила Гак.
А так как Франсуа продолжал смотреть на нее с нескрываемым восхищением, она смутилась и инстинктивно почувствовала, что наступило время, когда ей понадобится весь ее женский такт; но вместе с тем она почему-то не хотела прийти ему на помощь.
Чтобы выйти из затруднительного положения, она направила свое внимание на Вильяма, уверенная, что маленькое животное выручит ее в этих исключительно романтических обстоятельствах.
Вильям был снят с колен Франсуа, где ему было так удобно, и подвергся длительным ласкам Гак.
Он терпеливо вынес это бурное выражение любви, потом мягко, но решительно высвободился из объятий Гак, подошел к Франсуа и положил лапу ему на колени; Вильям понимал затруднительность положения и сочувствовал Франсуа.
— Как ты думаешь, Вильям, какого она о нас мнения? — спросил Франсуа.
— Самого хорошего, — воскликнула со смехом Гак.
— Ну, а если и я... впрочем... — Франсуа ужасно путался, но выражение, с которым он говорил, было красноречивее всяких слов, — ну, а если и я, Эмили.
— Убирайтесь, — прошептала Гак, делая последнюю попытку обратить на себя внимание Вильяма, но Вильям, хотя и не отличался чувствительным сердцем, был, во всяком случае, джентльменом: он вскочил с места и убежал.
Франсуа подвинулся к Гак.
— Я и так убрался, милочка, — сказал он нежно, — мне некуда больше идти, кроме этого направления.
И он неожиданно обнял ее за шею.
— Вот это направление, дорогая.
Возвратившийся Вильям был поражен тем равнодушием, с которым его встретили.
Вильям вообще отличался глубоким сознанием своего собачьего достоинства.
После приветливого тявканья, имевшего целью привлечь внимание этих двух существ, которые были обязаны о нем заботиться, он не стал больше настаивать и преспокойно отправился в комнату Сары.
Дверь оказалась открытой; Вильям не вытер лапы о половик: если другие не исполняют своих обязанностей, и он вправе пренебречь своими.
Он вспрыгнул на кровать, хладнокровно взглянул на грязные следы, которые оставили его лапы на шелковом одеяле, уткнулся в него носом и закрыл глаза.
Гак получит выговор за эти пятна; Вильям чувствовал, что он отмщен.
ГЛАВА XXIII
В силки поймал я птиц мечты
И пенье слушал их;