Жара в Архангельске
Шрифт:
— Мелкий. Нам сейчас с тобой не поднять ребёнка. Ты понимаешь это?!
Олива низко опустила голову, и только на свету от окна было видно, как горят пунцовым цветом её уши.
— Аборт я делать не буду, если ты об этом, — на одном дыхании выпалила она.
— Господи, мелкий, ну какой аборт? Какой аборт?! — Салтыков снова в волнении забегал по комнате, — Но не вовремя это так, понимаешь? Не вовремя!..
— Ты тоже некоторым образом в этом замешан, — глухо сказала Олива, — Растить ребёнка одна я тоже не собираюсь.
Салтыков
— Ладно, мелкий… — наконец, произнёс он, — Собирайся, пошли…
— Куда? — Олива даже опешила.
— Жениться. Ты же хотела…
И Салтыков, не говоря более ни слова, вышел в коридор и принялся натягивать свои унты.
Глава 29
Победа была одержана.
Несмотря на то, что заявление им в тот день подать не удалось, так как была суббота, и в загсе шли церемонии бракосочетания — Олива уже не сомневалась в том, что, хоть и с боем, хоть и с шантажом, но всё же в итоге добилась своего, и Салтыков теперь уже никуда от неё не денется.
Вечером к ним пришли гости: Кузька, Павля, Гладиатор, Хром Вайт и даже Лис с Денисом, которых Олива не поленилась вызвонить, сказав, что сия вечеринка устраивается не просто так, а по поводу, и повод этот весьма значительный.
— Ну, не пугай, — шутливо сказал Денис, появившись на пороге с бисквитным тортом в руках, — Неужели поженились?
— Почти, — напустив на себя таинственность, сказала Олива.
— Оу! А жених-то где? — Денис заглянул в гостиную и, найдя там Салтыкова, протянул руку, — Ну, привет, жених! Чтой то ты какой-то угрюмый? Не рад?
Салтыков, с лицом, действительно, мрачнее тучи, вяло ответил на его рукопожатие.
— Эх, Ден, Ден… — только и вздохнул он, когда Олива отошла от них.
А Олива, тем временем, радостная и сияющая, как начищенный самовар, любезно хлопотала около своих гостей:
— Ребят, кому салатика подложить? Попробуйте вот кальмаровый — сама готовила! Кузь, попробуй! — угощала она, — Мне теперь в семейной жизни много блюд предстоит готовить…
Павля и Кузька, ухмыляясь, понимающе переглянулись между собой.
— Ну что, Салт, окрутили тебя? — не удержался от комментария Мочалыч.
Салтыков молчал, опрокидывая в себя водку стакан за стаканом. Не менее угрюмая Яна, сидя в кресле отдельно ото всех, даже не скрывала своего злобного выражения лица.
— Ребят, а чё мы в тишине-то сидим, как монахи какие? — Олива весело вскочила из-за стола, — А ну, врубайте музыку! КиШа! Купи отец нам маски — дети закричаали!
Кузька с готовностью подошёл к колонкам.
— Лесника! Лесника! — прыгала сзади него Олива, нетерпеливо хлопая в ладоши.
Кузька включил «Анархиста». Едва заслышав знакомые подмывающие аккорды, Олива заверещала
— Йу-ху-у-у! Танцуем!!!
Началось что-то несусветное. Олива прыгала, как коза, тыкала парней пальцами в бока — и те, словно ударенные электрическим током батарейки «Энерджайзер», тоже вскакивали и начинали плясать, и через минуту в гостиной топотали как стадо бизонов и бесновались все, за исключением Яны и Салтыкова.
— Трупы оживали — землю разрывали,
Всюду выползали, дико бушевали
Глотки драли, всё вокруг ломали,
Рвали свою плоть!!!
Это место люди не любили,
Потому что здесь гадов хоронили.
Все они водку пили,
Проклятыми были!!!
— Эй, Олива, ты чё так разбушевалась-то? — сквозь децибелы в колонках крикнул ей Кузька, — За ребёночка не боишься?
— Похуй, пляшем! — махнула она рукой и, продолжая прыгать и выделывать кордебалет, что есть мочи заорала куплет:
— Среди ублюдков шёл артист
В кожаном плаще — мёртвый анархист!!!
Крикнул он — Хой!!!
Челюсть долой!!!
Трупов
Вёл он за собой!!!
Она схватила Салтыкова за руку и вытащила на танцпол. Тот, уже в стельку пьяный, сам почувствовал страшное желание разгромить и разнести всё вокруг. Схватив Оливу за руку и за талию, он яростно закружил её, подхватил, перевернул в воздухе — та заверещала. Салтыков резко согнул её назад, почти до пола и, крутанув, как тряпку отшвырнул на диван.
— Был на руке застывший фак!!!
Из кармана торчал пиратский флаг!!!
Зомби всю ночь кричали — Хой!!!
Мы, анархисты, народ не злой…
Олива, довольно сильно ударившись затылком при падении, была слишком разгорячена, чтобы чувствовать боль. В горле у неё спеклось, дыхание сбилось, волосы растрепались. Она протянула руку за недопитой бутылкой водки на столе, хлебнула из горла, закашлялась. Потом кое-как встала и сиплым голосом крикнула в зал:
— Жмурки, господа!
Идея немедленно была принята; водить выпало ей. По всей квартире выключили свет, завязали Оливе шарфом глаза, как и полагается. После долгих неудачных попыток она поймала, наконец, Лиса и долго не могла определить, кто это такой. Минут пять, наверное, общупывала его всего, но в конечном итоге всё-таки угадала, и следующим выпало водить ему…
— Темнело за окном, и наступала ночь!!!
За кухонным столом сидели мужики!
Весь вечер непрерывно бил по крыше дождь,
Да гром гремел ужасно где-то у реки.
А в доме шло веселье и гульба!!!
Ещё никто не знал, что в этот миг
Охотник Себастьян, что спал на чердаке,
Вдруг почернел лицом, стал дряхлый как старик…
— Янка, давай с нами! — крикнула Олива, проносясь мимо неё и запуская в водящего подушкой.
— Я уже выросла из этого возраста, — надменно процедила та.