Жара в Архангельске
Шрифт:
— Да, мелкий.
— Ты хочешь сказать, чтобы я собирала свои вещи и уезжала обратно в Москву?
— Да.
— Это твоё окончательное решение?
— Да.
— Ну что ж… — медленно произнесла Олива, — Я это предвидела… Интуиция меня редко когда подводит…
Салтыков молчал. И у Оливы слова застряли в горле. Она сползла вниз по стене, скорчилась на полу, закрыв лицо руками.
— Ты понимаешь, что ты вот мне сейчас всю жизнь поломал? — каким-то рвущимся, бумажным голосом спросила она.
— Да брось ты, мелкий. Жила же ты как-то
— Циник… — бессильно простонала Олива, поднимаясь с пола как после удара, — И ты ещё смеешь мне это говорить…
Лампа на потолке мигала еле заметно.
— Так значит… — всё ещё не веря, повторила она, — Значит, ты решительно отказываешь мне?
— Я тебе уже всё сказал.
Глава 18
Шатаясь и натыкаясь на стены, словно пьяная или раненая, Олива вышла из кухни.
Мысли путались в её голове. Как дальше жить? Это было невозможно.
«Что делать? Да ничего не делать… — с отчаянием думала она, — Собирать чемоданы и ехать в Москву… В Москву… С каким лицом я приеду туда теперь… Что я скажу матери, всем остальным… Как объяснять буду… Нет, я этого не переживу…»
Рыдания спазмом перехватили её горло. Какой-то звериный полурёв-полувопль вырвался из её груди. Олива зажала себе рот рукой, зажмурилась.
«Не время сейчас реветь! Пойми ты, сейчас это не время! — молотком стучало в её голове, — Этот гад не стоит ни одной твоей слезинки… Уйди из этого проклятого дома, забери Яну и уйди прямо сейчас. Потом уже реви сколько хочешь, а сейчас не время…»
Олива решительно направилась в комнату Яны. Та уже спала, выключив свет. Олива зажгла торшер и бесцеремонно дёрнула Яну за плечо.
— Вставай!
Щурясь на свет, Яна сонно приподняла голову с подушки.
— Чё, утро уже, что ли?.. Чего ты вскочила?
— Какое, к чёрту, утро! — психанула Олива, швыряя вещи в чемодан, — Вставай давай, мы уезжаем.
— Чё, прям щас, что ли?..
— Да, прям щас. Я больше ни минуты не останусь в этом доме! Салтыков только что мне отказал.
— Охренеть, — пробормотала Яна, садясь на постели, — У вас что ни день, то приключения. С вами, ребят, чокнуться можно!
Скрипнула дверь — вошёл Салтыков. Яна, сидя на корточках, не спеша доставала из тумбочки свои тюбики и флаконы с гелями и кремами. Олива же сидела, ссутулившись, в шерстяном свитере и джинсах на краешке постели; у её ног лежал уже собранный синий матерчатый чемодан. Даже не оглянувшись на Салтыкова, она продолжала сидеть с сутулой спиной и, уронив голову на руки, тихо шмыгала носом.
Салтыков молча присел рядом с Оливой. Она не пошевелилась, только чаще зашмыгала носом и сильнее завздрагивала её спина. Эх, мелкий, мелкий, подумал Салтыков. Где ты, та Олива, что была год назад, когда мы познакомились вживую — весёлая, задорная, симпатичная? Где ты, Олива, что распевала Майклу летом серенады во дворе, сидя на самой верхотуре детской лесенки во всём белом, смуглая, с копной чёрно-рыжих волос, смелая и отчаянная? Где ты, красивая
«В сущности, я ведь не люблю её!» — пронеслось в его голове.
Олива кожей почувствовала, что противна ему, что его жалость к ней ничего уже не изменит в их отношениях. Она сбросила с себя руку Салтыкова и ушла в коридор.
Яна молча взяла с кресла сумку Оливы и, проходя мимо Салтыкова, собиралась было покинуть комнату, как он вдруг поймал её за руку.
— Андрей, ты что, с ума сошёл? — шёпотом сказала ему Яна.
— Останься… — прошептал он.
— Зачем?
— Не уезжай сейчас…
— Да как не уезжать, она вон, вещи собирает, — Яна кивнула головой на чемоданы, что стояли у двери, — Как ты её остановишь?..
— А её не надо останавливать, — сказал Салтыков, — Она пусть едет. А ты останься.
Яна колебалась. Ей не хотелось сейчас уезжать из Архангельска, тем более, на ночь глядя. Но и осложнений себе она не хотела тоже.
— Ну, чего ты там копаешься? Долго тебя ещё ждать?! — крикнула Олива из коридора, — Собирай своё барахло!!!
— Я и собираю, — проворчала Яна, сидя у тумбочки.
— Вот и собирай быстрей! Раскопалась там!
Яна выдернула свою руку из рук Салтыкова и, не оглядываясь, быстро вышла из комнаты.
Глава 19
Ночные улицы Архангельска после вчерашних новогодних гуляний были почти безлюдны. Кое-где ещё виднелись объедки вчерашнего праздника в виде взрываемых мальчишками петард да небольших кучек праздно гуляющего народа на площади возле ёлки.
Яна и Олива, пройдя мимо нарядных витрин уже закрывшихся центральных магазинов, вышли к высотке и, миновав поблёскивающие в отсветах разноцветных гирлянд ледяные фигуры, свернули на архангельский «Арбат» — улицу Чумбарова-Лучинского.
Чумбаровка была одним из самых любимых мест Оливы в Архангельске. Это была тихая, вымощенная плитами улочка, как и Арбат, созданная исключительно для пешеходов. По бокам её стояли красивые старинные здания — в основном музеи, памятники архитектуры. Как и на московском Арбате, были там и магазины, и кафетерии. Летом на газонах и клумбах Чумбаровки цвели ярко-оранжевые маргаритки, лиловые ирисы, пёстрые анютины глазки, а резные скамейки укрывала прохладная сень акаций и серебристых тополей; зимою же скамейки были пустынны, и лишь поблёскивали в свете фонарей выстроенные то тут, то там изящные ледяные фигуры, а в центре Чумбаровки высилась, играя причудливой иллюминацией гирлянд, нарядная величавая ёлка.