Жандарм
Шрифт:
Судя по возрасту — недавно из училища или академии. Знаки различия имеются, но я пока в них не очень разбираюсь. Нужно будет устранить этот пробел. Но молчать я был не намерен.
— С чего бы это? На входе не написано, что сюда нельзя входить кому-то по сословному признаку. А деньги у меня есть, — я демонстративно достал россыпь марок.
Это не улица, здесь на мое «богатство» никто не позарится. Что и доказал пренебрежительный взгляд офицера и слегка наморщенный носик молодой девушки в паре шагов позади него. Небось перед понравившейся девушкой решил себя «героем»
— Уходите, — не сдавался поручик. — От вас воняет!
— Так прикройте нос, — процедил я.
Вот еще! Будет он мне тут указывать. Хотя, судя по удивленным взглядам парочки еще зашедших на представление людей, такого ответа от меня не ожидали. Неужели я снова веду себя как-то «неправильно»?
— А вы храбры для рабочего, — раздался позади меня приятный женский голосок. — Не боитесь попасть в суд за оскорбление офицера?
Я обернулся и далеко не сразу сумел подобрать слова. Передо мной стояла красивая брюнетка в голубом платье и такой же шляпкой с вставленным в нее белым пушистым пером. Волосы завиты и скреплены сзади в хвост, который дальше россыпью спадает по плечам. Платье имеет небольшое декольте, обнажающее слегка загорелую шею. Изящные пальцы сжимают белый зонтик, сейчас сложенный. Зеленые глаза смотрят на меня открыто и с любопытством. В их уголках заметны искорки озорства.
— Нет, — наконец я смог выдавить из себя. Уж очень сильное впечатление на меня произвела незнакомка. — Я ведь никого не оскорблял.
— Совет офицеру, что выше вас по положению — само по себе может быть расценено как оскорбление, — заметила она.
— Я имею право посмотреть на представление, и не господину поручику лишать его меня! — гордо задрал я подбородок.
Отступать в этом вопросе особенно перед ней мне не хотелось. Уж и не знаю, что на меня нашло. Ни одна другая девушка, что я видел до этого, на меня так не действовала.
— До представления осталось пять минут, — прервал ответ поручика, уже открывшего рот, голос распорядителя с лестницы.
Офицер презрительно дернул подбородком, после чего подхватил стоящую за ним девушку под локоток и чинно удалился на второй этаж. Я подошел к официанту и спросил, где оплатить билет за просмотр. Оказалось, что тоже у него. Также он посоветовал не идти на просмотр сейчас, а пойти на следующий сеанс, что пройдет через два часа. Я его совет проигнорировал и поднялся наверх.
Зал театра был уже побольше чем фойе и растянулся на десять метров в длину от входа и на восемь в глубину. Слева было натянуто белое полотно, справа, за расставленными в четыре ряда табуретками, над головами посетителей возвышался штатив с деревянной коробкой и круглым отверстием по центру. За штативом стоял мужчина лет тридцати в черной кепке и дешевом черном костюме. Его шею охватывал галстук в серую полоску, а правая рука держалась за ручку, торчащую сбоку коробки. В противоположной от входа стороне рядом с полотном стоял рояль, за которым сидела женщина лет сорока. Осмотрев ряды, я прошел в конец зала и сел на свободный табурет. Первые три ряда все были уже заняты.
— Дорогие зрители, — заслонил собой полотно распорядитель, что приглашал
После такой короткой вступительной речи распорядитель отошел к входу и погасил свет. Я до этого вовсю любовался прекрасной незнакомкой, что села во втором ряду, но сейчас был вынужден прекратить это приятное для меня занятие и сосредоточился на полотне.
За спиной застрекотало — обернувшись, увидел, что это мужчина за штативом принялся крутить ручку. Женщина за роялем заиграла вступительный аккорд, и я снова вернулся к белому полотну. На нем уже появилась черно-белая картинка с надписями. Безграмотному человеку здесь делать нечего, тут же сделал я вывод. А дальше надписи сменились видом нарисованного неба и подвешенного тросами к потолку актера, загримированного под демона, и я решил полностью погрузиться в представление.
Представление оставило после себя двоякие ощущения. Игра на рояле на мой вкус была хороша, а вот картинка на полотне — отдавала фальшью. В основном из-за хорошо видимых примененных декораций и картинных заламываний рук актрисы. Последнее понятно — трудно играть роль и передавать эмоции лишь через «язык тела». Сама поэма на меня впечатление не произвела. Демон, который был наказан, но вдруг влюбился и мучал молодую девушку красивыми речами по ночам. А когда она ответила ему взаимностью, то умерла от одного поцелуя. Может я слишком черствый?
Но все мысли вылетели, когда зажегся свет и я вновь увидел ее. Тут же подорвавшись со своего табурета, я максимально быстро двинулся на выход, чтобы не упустить незнакомку и узнать ее имя. Другие посетители тоже двинулись на выход, и пришлось их мягко расталкивать, чтобы протиснуться к проходу и не упустить из виду девушку. Я уже почти догнал ее, как мне на плечо легла мужская рука, крепко его сжав.
— Вы, сударь, совсем берега потеряли — толкать окружающих господ, — процедил мне в ухо давешний поручик.
— Как же ты меня достал, — простонал я и полез в карман. — Вот, видишь? — ткнул я ему буквально в нос свой документ жандарма. — Вам достаточно, или еще есть какие-то вопросы?
Покрывшийся красными пятнами от гнева молодой офицер, все же соизволил прочитать бумагу, после чего его пыл слегка угас. Но презрение никуда не делось. Просто трансформировалось в презрение военного к жандарму.
— Да, достаточно, — чуть ли не выплюнул он мне в лицо.
— Тогда не задерживайте меня более.
Я снова ринулся к проходу, забыв уже про офицера и стремясь найти взглядом прекрасную незнакомку. Догнал я ее уже в воротах.
— Простите, милостивая сударыня, но я не могу покинуть сие заведение, не узнав ваше имя, — обогнув девушку, встал я на ее пути.
Та сначала недовольно нахмурилась и уже хотела дать мне отповедь, как что-то ее заставило передумать.
— Вы не похожи на... — и она на секунду замялась, окинув меня взглядом, — на рабочего. Те так не говорят, — задумчиво закончила девушка.