Жалкая
Шрифт:
— Ты уволен.
Пожимая плечами, я кладу руки на ручки кресла и поднимаюсь.
— Хорошо.
— Сядь. Блять, — он проводит рукой по своей лысой голове и делает глубокий вдох, садясь за свой стол. — Боже, я ненавижу твою задницу, — ворчит он.
Я вздергиваю бровь.
— Вам разрешено говорить такое подчиненному?
— У меня есть для тебя работа.
Теперь это привлекает моё внимание, и я сажусь вперед, веселье исчезает с моего лица.
Наконец.
— Ты когда-нибудь
Он швыряет бумажную папку, от удара её веса о стол у меня звенит в ушах, несколько черно-белых фотографий с камер наблюдения выскальзывают сбоку.
Я протягиваю руку и беру их.
— Да, несколько раз, — бесстрастно говорю я, не желая заострять внимание на том, как сжимаются мои внутренности, когда я думаю о двухчасовой поездке из Чикаго в Кинлэнд, в которую мама брала нас с сестрой. — Я не был там уже очень давно. С тех пор, как я был ребенком.
Мой голос немного ломается на последнем слове, дискомфорт обволакивает мою шею. Прочистив горло, я перелистываю фотографии. На одной из них люди разгружают ящики с полуприцепа. А на другой — пожилой мужчина с зачесанными назад седыми волосами и татуировками от пальцев до шеи, ухмыляющийся парню рядом с ним.
— Кто это?
— Это Фаррелл Уэстерли. Слышал о нем когда-нибудь?
Я качаю головой.
— Чистокровный ирландский американец с обычным списком преступлений. Провел восемь лет в тюрьме Гиликен, после чего был освобожден условно-досрочно за примерное поведение. В последние несколько лет он снова всплывает на поверхность. Кажется, этот парень повсюду.
Я усмехаюсь.
— Исправившийся заключенный?
— Разве не все они такие? — Кэп вздыхает. — Они проводят операцию из Кинлэнда, наводняя улицы этим новым дерьмом.
У меня скручивает живот. Это «новое» дерьмо называется «Летучая обезьяна»(отсылка к крылатым обезьянам из сказки Волшебник из страны Оз), и оно захватывает все вокруг. Похожа на все остальные виды героина, только не такая. Она пиздец как популярна, что означает, что повсюду появляются подражатели, пытающиеся имитировать продукт и терпящие неудачу. Всё, что в итоге происходит, это еще больше смертей от передозировки плохо произведёнными наркотиками.
Прищурив глаза, я присматриваюсь к фотографии двух мужчин.
— Это что…
— Да.
Выдохнув, я откидываюсь на стуле, узнавая ярко-рыжие волосы и крупное телосложение.
— Зик О'Коннор.
У меня сводит живот, когда я кладу фотографии обратно на его стол. Зик хорошо известен в наших кругах. Его отец, Джек О'Коннор, был печально известен в Чикаго как король ирландской мафии. Он был безжалостен. Но это было до того, как их власть была ликвидирована много лет назад, и Джек был убит в застенках, отбывая срок за свои многочисленные преступления.
— Так что же тогда… Вы хотите, чтобы я провел разведку?
Его
— Я хочу, чтобы ты проник внутрь и нашел их поставщика. Если мы возьмем крупного пса, то сможем привлечь остальных. Я не для того потратил лучшие годы своей карьеры, выслеживая их, чтобы ирландская мафия снова появилась с новыми лицами в новом месте, думая, что они могут снова все захватить.
Мои брови взлетают вверх.
— Работа под прикрытием?
— Удивлен?
Он дергает головой.
Мои руки трясутся от внезапного выброса адреналина.
— Просто прошло много времени.
Он ворчит, его густые брови сходятся вместе, пока посередине лба не образуется складка.
— Хочешь сказать, что ты не готов к этому?
Мой желудок скручивается, и я выпрямляюсь.
— Вы с ума сошли? Никто другой не сможет сделать это так, как я, и Вы это знаете, Кэп.
Он тянется к компьютеру и берет ещё одну фотографию, кладет её передо мной. На ней изображена женщина. Красивая женщина с блестящими каштановыми волосами, забранными в высокий хвост, дизайнерская одежда облачает её тело.
— Это Дороти Уэстерли, ребенок Фаррелла. Ходят слухи, что она — его слабое место. Как только ты окажешься внутри, постарайся подлизаться к ней. Она расколется.
Удивление промелькнуло в моем нутре.
— Почему она?
Медленная улыбка приподнимает уголок его губ, и он откидывается в кресле.
— Разве ты не любишь красивых дочерей?
2. ЭВЕЛИН
На моем ботинке кровь.
Чёрт.
Я прищуриваюсь на потертый черный плис моего ботинка на каблуке, мой желудок напрягается от раздражения, что я должна провести остаток ночи в этом дерьмовом клубе с частями мертвого человека, впитывающимися в мою ногу.
Надеюсь, это не означает, что его дух вернется, чтобы преследовать меня.
— Как дела, ворчун? — спрашивает мой лучший друг — мой единственный друг — Коди, широко ухмыляясь, когда он опирается на барную стойку рядом со мной.
Я поднимаю взгляд, подношу руку к груди и поднимаю брови.
— Я не ворчу.
Его светлые волосы подпрыгивают, когда он откидывает голову назад, и из его рта выливается веселый смех.
— Ты стопроцентная пессимистка.
Я бросаю взгляд на людей, толпящихся за ним, чтобы выпить, и пожимаю плечами.
— Я реалистка. Есть разница.
— Ну, ты ведешь себя ахренеть как скучно, — он закатывает глаза. — И ради этого ты меня вытащила? Я думал, с этими поддельными волосами ты немного раскрепостишься. Блондинки должны быть более веселыми.