Зейнаб
Шрифт:
Всю дорогу с базара Ибрахим шел рядом с ними, рассказывая всякие истории. Он позволил себе кое-какие намеки, и Зейлаб поняла всю силу его страсти к ней. Временами она бросала на него пристальные взгляды и вздыхала, иногда отвечала, и слова ее, в свою очередь, раскрыли ему всю глубину ее переживаний, всю силу ее горя. Они хорошо понимали друг друга, а золовка не поняла ничего. Когда они проходили мимо поля господина Махмуда, Ибрахим сказал как бы невзначай:
— Завтра мы будем работать здесь…
И они продолжали свой путь, оживленно болтая. Беседа увлекла влюбленных. Обмениваясь полунамеками, они вспоминали прошлое, и оба тайно желали возвращения тех дней. У самого села они расстались.
После встречи с Ибрахимом Зейнаб не хотелось сидеть в кругу семьи и рассказывать, что и кого она видела на базаре. Она предпочла уединиться в своей комнате, чтобы улеглось душевное смятение. Однако одиночество зачастую лишь усиливает волнение, рождает в душе тревогу и страх. Едва солнце стало клониться к западу, как Зейнаб вышла из комнаты и стала разыскивать кувшин для воды, чтобы под этим предлогом уйти из дома, разыскать Ибрахима, где бы он ни был, и вернуть его себе, вернуть то счастье, которого она сама себя лишила, пока эта весна не разожгла в ее груди огонь любви.
Да, во что бы то ни стало она найдет Ибрахима, отдаст ему свою душу и погрузится в былое блаженство! Что может быть сладостнее любви, полной отдачи себя возлюбленному? Как прекрасно быть свободной, принадлежать только своему избраннику! И разве возможно быть счастливой без любви, без слияния с любимым? Но ведь это же предательство супружеских клятв!
Погруженная в свои мысли, Зейнаб миновала мечеть, где правоверные совершали послеполуденную молитву, вышла к центру села и свернула на дорогу, бегущую вдоль берега канала. Женщины и молодые мужчины, односельчане и жители соседних сел группами и в одиночку возвращались с базара. Одни шли с пустыми руками, так ничего и не купив, другие же нагрузили своих ослов всякой утварью и сельскохозяйственным инвентарем. А купцы, взгромоздившись на мешки с товаром, погоняли своих мулов шестами от палаток. Торговки же обычно задерживались на рынке, чтобы распродать товары, спрос на которые был невелик.
Зейнаб подошла к водоему и наполнила кувшин. Было еще светло. Случай исполнить задуманное так и не представился: Ибрахим не появлялся. Она вернулась домой и принялась готовить ужин, поджидая свекра, который ушел в мечеть, и Хасана с поля, где он вместе с батраком рыхлил землю.
Как только имам произнес: «Мир вам и благоволение божие!», старый Халил вышел из мечети, прислонился к стене, чтобы отдохнуть немного, и еще засветло двинулся к дому. Ветерок играл в древесной листве, далекие горизонты были слегка подернуты легкой вечерней дымкой. Старик неторопливо брел по дороге, славя аллаха. Навстречу ему попался его давний приятель, такой же, как и он, умудренный жизнью старый человек. Тот спешил с поля, чтобы успеть до ужина совершить в мечети положенные ракааты. Поэтому друзья не смогли потолковать о хлопковом черве, который, по слухам, уже появился на полях их округа, и воззвать к аллаху. Оттого Халил, против обыкновения, пришел домой довольно рано.
Хасан, увидев, что солнце заходит, а ему осталось вскопать всего шесть рядов, решил закончить работу сегодня, чтобы завтра сюда не возвращаться. Батрак, крайне раздосадованный, все же не решился покинуть хозяина и трудился бок о бок с ним до тех пор, пока ночь
И весь долгий путь до дома они с тревогой а сердце обсуждали возможные ужасные последствия появления хлопкового червя. Ночь уже окутала землю своим покровом. Дорога была тиха и спокойна. Она как бы отдыхала после того, как перенесла на себе в час заката столько возвращавшихся домой, тяжело нагруженных людей и животных. Путники с наслаждением вдыхали живительный свежий ночной воздух. Когда наконец они добрались до дома, подошло время последней молитвы. Халил сидел в задумчивости. Поприветствовав его, они рассказали о причине своей задержки. Им подали скромный ужин и немного фруктов, купленных на базаре.
После еды Хасан осведомился у жены, как она провела день. Зейнаб помолчала, пораженная этим необычным для него вопросом, потом ответила:
— Ходила на базар, вот и все!
Но как ей было не удивиться? Видимо, муж что-то узнал, если задает такой вопрос. Как же это ему удалось? Может, сам бог сделал его ясновидцем и он знает, что произошло у нее сегодня с Ибрахимом. А впрочем, что произошло? Она встретила знакомого и перемолвилась с ним несколькими словами. С таким же успехом она могла встретить и любого другого человека. А может быть, Хасан давно догадался, что происходит в ее душе? Но, если это так, то почему же он перебежал дорогу Ибрахиму, посватался и женился на ней? Разве так поступает настоящий друг? Разве не должен был бы он постараться соединить ее с Ибрахимом, чтобы она испытала хоть немного счастья, если оно вообще существует на земле?
Сам Хасан не придал никакого значения своему вопросу, спросил он жену между прочим и совсем не заметил ее замешательства. Правда, у него мелькнула мысль, что Зейнаб, видимо, чем-то взволнована, наверно, какие-нибудь домашние дела тому причина — или она долго замешкалась на базаре, или еще что, и Хасан перевел разговор на то, что надо бы завтра, после поливки хлопка, взрыхлить тот край поля, который еще не орошался.
Сколь удивителен этот мир, исполненный тайн! Мы не знаем и малой толики их! Но при этом полагаем, что можем постигнуть все, что в нем происходит, даже людские мысли и сердечные волнения. И пусть мы ежедневно отступаем перед тайнами мира, это не мешает нам стремиться их разгадать. Если оказывается, что мы ошиблись, мы объясняем это собственным бессилием. Когда же случается нам угадать верно — бывает же такая удача, — тогда мы совершенно искренне начинаем мнить себя ясновидцами.
Так произошло и с Зейнаб! Она сразу же решила, что равнодушие Хасана к ее краткому ответу и то, что он сразу перевел разговор на другое, доказывают, что ему уже все известно. А это значит, что ей теперь не остается ничего другого, как успокоить, ублаготворить его, что она должна рассчитывать свой каждый шаг, если не хочет погибнуть, как путник в раскаленной пустыне. Очень скоро она уверилась, что все ее страхи обоснованны и что путь, который она сама себе наметила, единственно правильный, ибо все иные приведут ее к гибели.