Зейнаб

Хайкал Мухаммед Хусейн

Сбор хлопка был уже закончен. Цены на хлопок установились высокие. Старый Халил выручил хорошие деньги. После продажи своего хлопка он созвал друзей и попросил их пойти с ним к отцу Зейнаб. Восемь сватов вышли из дома Халила, когда уже спала дневная жара и небо заволокла мгла. Свет бежал из этого мира в другой, далекий мир, все звуки умолкали и уступали место безмолвию и покою. Сватов встретил сам хозяин; вид его говорил о том, что он ждал этой встречи. Или, может быть, предчувствовал ее? Едва только они постучали, как мать Зейнаб уже расстелила для них циновку и начала готовить кофе. А может, просто таков был обычай, прочно укоренившийся в душах этих

селян, — почтение всякому гостю, входящему в дом. Щедрое гостеприимство и радушие позволяют даже незнакомому человеку чувствовать себя в гостях свободно и непринужденно.

Хозяин сел вместе с гостями, изъявив радость по поводу того, что они своим приходом оказали ему честь, дружеское расположение и внесли свет в его дом. Обмен приветствиями продолжался долго, потом гостям принесли кофе, и все почувствовали себя свободнее. Тогда Халил произнес:

— Клянусь аллахом, мы пришли, чтобы породниться с тобой, о отец Мухаммеда!

— Триста раз добро пожаловать, о отец Хасана! Мы люди простые.

— Да сохранит тебя бог!

— Так, значит, в нашей семье есть невеста?

— Да, мы хотим Зейнаб для Хасана.

— Клянусь аллахом, для тебя, Халил, нам ничего не жалко! Но ты сам знаешь, что, во-первых, девушка еще очень молода, и потом, она ведь выполняет у нас всю работу по дому. Подождать бы вам годика два или три. Зейнаб повзрослеет, а тем временем сестра ее подрастет и сменит ее.

И тогда сказал деревенский старшина, широкоплечий, осанистый человек:

— Почему, о брат мой, отец Мухаммеда, ты считаешь ее такой молодой? Мы отдаем замуж еще более юных девушек. Клянусь аллахом, женил же я в этом году Али Абу Ибрахима на дочери Абу Сумайи. А ведь она намного моложе Зейнаб!

Затем в разговор вступил один из наиболее почитаемых людей в деревне.

— А ты помнишь, Мустафа, — сказал он, обращаясь к старшине, — девушку Масуду, которую мы выдавали замуж совсем недавно? Клянусь аллахом, она была до того мала, от земли не было видно. А прошло немного времени, и как она выросла да похорошела! Ну, а Зейнаб, во имя аллаха, и сейчас совсем взрослая, да к тому же красавица и семье своей помощница. Как это так, молода еще? — продолжал он, обращаясь уже к хозяину дома. — Не говори так, уважаемый!

Потом слово взял маазун — лицо, ведавшее регистрацией браков:

— Подобные дела вершит аллах! Такова его воля, и не остается ничего другого, как теперь записать этот брак! Да, друзья, помните, как лет пятнадцать тому назад мы выдавали Хадру из поместья Саад ад-Дина замуж за Хасанейна? Ее семья тоже говорила: «Как это? Зачем?» Еще в тот вечер Умм Райха затеяла драку. Но все-таки поженили их, и что же? Родились у них дети, да умножит аллах число их! Господи благослови, да лучше пары, чем Зейнаб с Хасаном, и не сыскать!

Затем говорил еще четвертый, и пятый, и шестой гость. Чело Абу Мухаммеда, отца Зейнаб, затуманилось облаком раздумья, душу его терзали опасения, но он никак не мог понять, отчего они. Молча слушал он речи своих гостей, но суть дела ускользала от него.

А между тем вечер уже уступил место ночи. От тока воздуха слегка раскачивался фонарь, освещавший комнату. Зейнаб сидела наверху, на крыше, и, вся замерев, почти теряя сознание, прислушивалась к беседе внизу. Мать ее сидела рядом, с волнением дожидаясь конца разговора. Хотя она не раз уже обсуждала с мужем этот вопрос и знала, что он сам хочет заключения этого брака, но все равно волновалась, как всякий человек в решительную минуту жизни. После того как выбор сделан, людей заботит только то, чтобы поскорей осуществить намеченное. Итак, для семьи Зейнаб пришел час испытания. Молчат хозяева. Молчат и гости. Мрак ночи опускается все ниже, усугубляя

безмолвие мироздания, — кажется, будто весь мир смущен тем, что ему самому надо сделать выбор.

Зейнаб думала об Ибрахиме, с которым она рассталась всего час назад, о том, что ждет ее. Неужели сейчас придет конец ее счастью и нагрянет горе, которому не будет конца? Неужели все, кто пришел к ним сегодня, хотят этого? Неужели нет среди них никого, кто бы устыдился своего преступления?

Ибрахим тем временем тоже места себе не находил от тоски и отчаяния. Он знал, что происходит в этот час в доме его любимой Зейнаб. Ему ничего не оставалось делать, как оплакивать свою судьбу.

Сваты почти уговорили отца Зейнаб. Начали подсчитывать выкуп за невесту. Сначала мнения разделились, но потом все-таки сошлись на той сумме, которая всех устраивала, и теперь предстояло только составить брачный контракт. Для этого отцу надо было лишь получить от дочери доверенность. Итак, отец по собственному усмотрению распорядился своей дочерью и после недолгого торга продал ее. Оставалось лишь, чтобы дочь выполнила условия этой сделки. Осмелится ли теперь девушка возразить отцу? Смирится ли она с его решением, которое считает причиной своего несчастья? Даст ли она ему добровольно доверенность или воспротивится?

Когда наконец Зейнаб сообразила, что теперь от нее требуется, она почувствовала себя такой несчастной, будто весь груз страданий низвергся на нее с небес, будто придавила ее вся тяжесть земли. И ночной мрак грозил ей только бедами, ужасом и горем. Свежий ночной ветерок уже не оживит больше ее надежд. Эти надежды растоптаны ее отцом и матерью. Сердце ее пронзила стрела отчаяния. По счастью, в этот день не полагалось делать записи о браке, и процедуру отложили на месяц, ограничившись только чтением фатихи — первой главы Корана.

Но вот прошел и этот месяц. Все это время Зейнаб слушала беспрерывные наставления матери, а на свиданиях с Ибрахимом плакала горючими слезами. С сердцем, готовым разорваться от тоски, он прижимал ее к себе, целовал ее головку, и вместе, с этими поцелуями в нем росли и страсть и горечь от неминуемой утраты любимой. Каждый новый день раздувал пламя их любви, так что у Зейнаб даже мелькнула мысль, а не лучше ли бросить все и бежать с возлюбленным в те далекие, неведомые края, где их никто не знает. Ведь не откажется же от нее Ибрахим, раз она не мыслит о ином супруге, кроме него.

Как-то раз, будучи одна, Зейнаб, обливаясь слезами, чуть не задыхалась от отчаяния. В эту минуту к ней вошла мать. Она принялась и ругать дочку и утешать ее. Зейнаб же ничего не хотела слушать, она готова была бежать из этого дома куда глаза глядят, так, чтобы злые холодные вихри швыряли ее из стороны в сторону. Как бы ни была безжалостна судьба, она все же сердобольнее, чем ее родители! Есть ли в целом свете страдания более мучительные, чем ее страдания, участь более тяжкая, чем у нее!

Всякий раз при встрече Ибрахим прижимал ее к груди, пытаясь как-то утешить. Но от этого мучения ее лишь усиливались, а отчаяние окончательно вытеснило надежду из сердца. Горе почти сводило ее сума, она была близка к тому, чтобы убежать из дому одной, туда, где ее никто не узнает. Эта мысль не покидала ее. В полном одиночестве целыми днями Зейнаб бродила по полям, переходя от одного участка к другому. Она восставала против всего мира, и в этом непрерывном скитании заключался ее бунт. Только когда кроваво-красный диск солнца клонился к западу и небо вспыхивало предвечерним багрянцем, Зейнаб не оставалось делать ничего другого, как только возвращаться в дом, в котором она родилась и выросла и который она скоро покинет.