Земные пути
Шрифт:
Жель поморщился, но, помня, где сидит, вымученно проговорил:
— Вообще-то нивы принадлежат лежебоке Франу, а мне только стада и пастбища. А вот луга и… эти, клеверища! — они спорные. Я бы давно этот вопрос решил, да разве с Франом договоришься… От него никакого ответа не добиться. Вроде и дела ему до покосов нет, а чуть что — моё! Дрянной божишко.
— В этом вопросе я судить не могу. — Ист выдержал паузу и добавил умное слово: — Не компетентен.
— Я, собственно, не из-за этого тебя искал. — Жель почесал указательным пальцем нос. — Мы тут кое с кем беседовали и решили, что твои споры с Гунгурдом касаются только тебя и Гунгурда. Другие боги не будут вмешиваться в это дело.
— Вы очень добры, — заметил Ист. —
— Именно так и следует понимать, — сухо ответил Жель. — Сначала мы разговаривали здесь, потом, когда всё самое важное было решено, перешли туда. Здесь удобно работать, там отдыхать. Но я ещё не кончил рассказывать о главном. Тому из нас, кто встретится с тобой первым, поручено передать, чтобы ты больше не говорил таких слов… ну тех, что произнёс, когда поднимал народ против храма. С Гунгурдом у тебя война, и ты можешь делать с ним что угодно. Ты отнял у него Норгай — один из лучших городов мира, и мы готовы признать Норгай твоим. Но говорить, что, кроме тебя, нет никаких богов, — не надо. Ты, видимо, произнёс эти слова в запальчивости, однако впредь… ну, ты понимаешь. Я уже говорил, войны и свары меня не радуют. Я, конечно, не прочь, если другие боги сцепятся друг с другом, но участвовать в этих делах самому — увольте! А ведь твои слова можно расценить как объявление войны всем богам одновременно. Странно, что ты не понимаешь таких простых вещей.
— Теперь понимаю, — кивнул Ист. — Просто я слишком недавно стал бессмертным и ещё не привык соразмерять силу сказанного. Постараюсь больше не говорить опрометчивых слов.
— Я хотел бы добавить кое-что от себя, — быстро произнёс Жель, видимо, опасаясь, что Ист сейчас исчезнет. — Рядом с Норгаем расположен один из моих оракулов, народ на поклонение ходит, особенно в праздник стойл…
— Понятно. Я не полезу туда без достаточно веской причины.
— Ты замечательно формулируешь свои обещания. — Жель кисло улыбнулся, рассматривая Иста холодными глазами. — Теперь я склонен верить рассказам сплетников, которые говорят, будто ты, как и старый Харги, способен пить из источника.
Ист покосился на струящийся родник, покачал головой.
— Я не пробовал пить оттуда, но думаю, что не смог бы. — Он коснулся ладонью воды. Вода была горячей, почти кипяток.
— Надеюсь, мне не надо макаться туда? — с тревогой спросил пастуший бог. — Я старый грешник и слишком поздно понял, что врать без нужды не следует. А эта водица не знает разницы между вероломным обманом и дружеским розыгрышем. — Лицо бога исказилось, и он быстро добавил: — Похоже, опять заврался. Строгий ручеёк, не люблю здесь разговаривать.
— А как ты стадам покровительствуешь? — спросил Ист, стараясь не замечать корчи собеседника.
— Да никак. Поклонение принимаю. Иной раз, когда молитвы ослабевать начинают, падёж насылаю — ящура или сибирскую язву. А когда людишки страху хлебнут, избавление даю. Ещё праздники во имя моё устраиваются, тоже полезно. Мои праздники мирные, бесхитростные, людям в радость. Где народ буйный, там бараньи бои предпочитают или корриду, а возле твоего Норгая — ярмарка бывает, сырная. Сыровары съезжаются отовсюду, целую неделю народ одним сыром питается. Мне в жертву тоже сыр приносят. Терпеть не могу сыра, особенно овечьего. А норгайская кухня как раз им и славится. Там Индия неподалёку, там мяса едят мало, больше молоко. Вся моя сила в тех краях держится на молоке да на сыре.
— Горожане будут ездить на ярмарку, — пообещал Ист, — и будут есть столько сыра, сколько захотят.
— Благодарю! — Жель вскочил, отряхивая одежду. — Я знал, что мы сумеем договориться.
— До встречи! — Ист тоже поднялся. — Желаю тебе удачно оттягать у лежебоки Франа спорные клеверища.
В
Неудивительно, что у Иста сложилось подспудное убеждение, что Монстрель — место, где мечтает жить каждый. А Роксалана была готова жить где угодно, лишь бы рядом с Истом. Словно отыгрываясь за многие годы, когда она разрушала чужую любовь, ведьма-разлучница торопилась вырастить своё чувство и взять от него всё, что можно. Когда по утрам Ист уходил по своим неведомым делам, Роксалана металась по старому дому, не находя места. Ни разу она не пыталась подглядеть за Истом, догадываясь, что может навлечь на любимого беду. И лишь вечером, когда Ист появлялся, тихо спрашивала:
— У тебя всё в порядке?
— Конечно, я же люблю тебя, — отвечал Ист и целовал её.
Странно устроены люди. Одним и тем же словом они называют множество самых разных чувств. Мучительную неразделённую страсть, когда человек, не находя спасения, сгорает в одиночку, радостное предчувствие любви, состоящее, кажется, из сплошных вздохов, томлений, нежных улыбок и прочих прелестных глупостей, злую муку, вызванную неоправданной ревностью, — все люди равно зовут любовью. А на самом деле любовь — это совсем просто. Встретились двое и припали друг к другу, срослись, что и ножом не разъять, как заметил умудрённый жизнью телослов из города Соломоники, где знают толк и в анатомии, и в любви.
Двое припали друг к другу и не думали ни о мстительном Гунгурде, ни о требовательной Амрите. Комната гаданий пребывала запертой со всеми своими амулетами, лишь вавилонское зеркало, древностью способное поспорить с богами, было повешено в спальне и безучастно отражало в полированной глубине картины короткого человеческого счастья. Волшебная медь много повидала на своём веку и могла бы кое-что рассказать о любви, если бы её захотели спросить.
Частенько и днём мятежный Норгай оставался без присмотра, и тогда полные сутки Ист с Роксаланой не разжимали рук, даже если, устав от страсти, покидали пропахший фимиамами дом и отправлялись бродить по свету. Когда впервые Ист, выбравшись с Роксаланой за городские стены, подвёл её к истинной тропе, чуть видной в пригородном лесочке, Роксалана остановилась и испуганно попятилась.
— Стой! Ты хоть знаешь, что это такое?
— Это начало одного из лесных путей, — честно ответил Ист.
— Туда нельзя: шагнёшь — назад не выберешься! Никто и не узнает, что с тобой сталось, заплутаешь вконец. Это та магия, о которой все знают, но никто не смеет прикоснуться. Лесная нежить бродит по этим путям, потому что ей никуда не надо.
— Я бегаю по этим тропам с двенадцати лет, — успокоил подругу Ист, — и покуда ещё не заплутал. Эти тропы куда понятней, чем дороги людей. Они идут так, как хочется им самим, и потому всегда ведут к цели. Бороться с ними — всё равно что плыть против течения, тебя захлестнёт и утопит. Гораздо умнее — довериться текучей воде, тогда тебя легко вынесет на нужный берег. Не бойся, идём.