Земной круг

Марков Сергей Николаевич

Надо было успевать овладевать сокровищами, таящимися в стране Золотой Бабы, в сибирском лукоморье. Русь уже искала руды дорогих металлов, которые при всем желании не мог получить Фридрих в своих ретортах.

Траханиот и Халепа нанимали в Германии мастера, умеющего «от земли разделити золото и серебро», и серебряника для ваяния и чеканки больших сосудов.

Тут вскоре и подал о себе весть рыцарь Николай Поппель, внимательно слушавший в Москве рассказы о новых землях. Он учинил неприличный, с точки зрения московитов, поступок.

Мастер

длинного копья прислал своего слугу с письмом, составленным «не по пригожу», как великим князьям вообще не пишут, да еще частные лица.

Поппель просил подарить Фридриху… «одного гогулятина, которые едят сырое мясо», а если этого почему-либо нельзя сделать, то достать для императора нескольких живых молодых лосей.

Ни гогулятина — вогула, ни лосей для Фридриха ловить не стали, а письмо Поппеля вообще оставили без ответа. Вдумчивый посольский дьяк Федор Курицын, астролог и чернокнижник, увлекавшийся чтением «Шестокрыла», выпроводил Поппелева слугу к его господину. Так Фридриху и не удалось ничего узнать о стране, где живут гогуличи-сыроядцы.

К 1490 году относится примечательное событие. Оно свидетельствует, насколько Москва была приближена к воротам Индии. Из Герата, стоявшего на каменной груди Хорасана, прибыл посол потомка Тимура — султана Хуссейна-Мирзы.

Посла звали Урусом-богатырем. Он просил Ивана Третьего «о дружбе и любви» и союзе с богатым Гератом. Хуссейн-Мирза в то время пополнял свое собрание драгоценных рукописей, строил дворец Тахти-Сефер на горах, увенчивающих Герат — «Жемчужину мира» — в оправе из кипарисовых садов и зарослей шафрана.

Изразцовые плиты, вывезенные из Китая, украшали стены Герата. На гератские рынки пригоняли десятки тысяч коней; отсюда их вели в Индию. Дорогие руды и бирюза лежали в недрах Хорасана.

Подробности переговоров Уруса-богатыря с московским правительством до нас не дошли. Неизвестно, одаривали ли в Москве гератского посла соколами и кречетами.

Зато о кречетах известно другое. Лет через пять французский король Карл Восьмой, находясь в Туре, получил подарок из рук Андрея Палеолога, дважды до этого побывавшего в Москве.

Этот презираемый всеми несчастный потомок властителей Византии, обращенный в ислам константинопольским султаном, ездил по Европе с целью уступки своих прав на Царьград и Трапезунд. Тогда-то Палеолог и подарил югорского кречета Карлу, объяснив, как и где ловят этих дорогих птиц. Когда русское посольство шло ко двору Максимилиана, Костя Сокольник из Москвы неусыпно следил за клеткой с кречетом. Он сопровождал птицу до Колывапи (Ревеля). Еще один крылатый вестник Севера совершал путь в немецкие земли.

Тут произошел своеобразный обмен. Максимилиан отправил в Москву ответного посла Юрия Делатора (Георгия фон Турна), того самого, которому в Москве вскоре пожаловали золотую цепь и позолоченные шпоры. Делатор, представившись великой княгине, поднес ей попугая.

Трудно сказать, где именно взял заморскую

птицу Максимилиан. Но стоит вспомнить, что незадолго до приезда Турна в Москву в Нюрнберг возвратился Мартин Бехайм. До этого он жил в Лиссабоне, плавал к Гвинейскому заливу, устью Конго и на Азорские острова. С его недавней деятельностью, скорее всего, и была связана история появления говорящей «птицы „папагала“» в покоях великой княгини Московской. Было это еще за три года до того, как Христофор Колумб привез в Западную Европу четыре десятка попугаев и других редких птиц.

«Земное яблоко»

Раз мы уже упоминали имя Мартина Бехайма, то надо рассказать и о знаменитом «земном яблоке», которое он изготовлял именно в те годы. Этот космограф и мореход, закованный в панцирь, писал о себе, что он совершил плавание вокруг одной трети мира.

О связях Западной Европы со странами Азии и Севером он знал по своей службе во Фландрии.

Мартин Бехайм смог еще застать русского выходца Михаилу Глинского при дворе Максимилиана. Московские же послы, шествовавшие в германские и италийские страны, не миновали Нюрнберга, стоявшего на их обычном пути. Рано или поздно московиты увидели глобус Бехайма.

«Земное яблоко» было сооружено в Нюрнберге летом 1492 года, когда Бехайм еще ничего не знал об открытиях Колумба. Дерево, а по другим сведениям, картон составляли основу нюрнбергского шара, оклеенного пергаментом. Размеры глобуса историки указывают по-разному: одни определяют его диаметр в один фут восемь дюймов, другие не скупятся на некоторую прибавку.

Мартин Бехайм не пожалел черных, красных и желтых чернил для описания морей, стран и островов, изображенных на его «земном яблоке».

Он обозначил Северный полярный круг, тропики и экватор, завершив свой глобус чертой Южного полярного круга. На «земном яблоке» были видны леса и горы, подступающие к Северному полярному морю. Западнее их простиралась «Лифляндия тартарская», а юго-восточнее находилась собственно Тартария с ее островерхими шатрами.

Шатры с распахнутыми входами стояли и на окраине Азии, где Бехайм обозначил царство Тангут, заключенное между Большими и Тартарскими горами, а южнее его — царство Тибет. Западнее и юго-западнее находились Кайтария и «Катай».

Тропик Рака перерезал «Катай» и «остров Чипангу». Последний находился на месте нынешней Мексики.

Там, где мы привыкли видеть Колорадо и Калифорнию, чуть ли не до границы Канады нюрнбергский космограф обозначил множество мелких островов, щедро рассыпав их по океану и к югу от Чипангу — до широты теперешнего Рио-де-Жанейро. Возле Чипангу на глобусе были написаны небылицы о сиренах и чудесных рыбах.

Бехайм сообщал и о великанах высотой в четыре человеческих роста, о владениях пресвитера Иоанна, выдвигал к экватору баснословный остров Св. Брандана, честно повторяя и даже умножая все ошибки своих ученых современников.