Земной круг

Марков Сергей Николаевич

Надо полагать, после смерти Семена Дмитриевича в Вятской земле в 1402 году его недавние спутники или разбрелись в разные стороны Московского государства, или возвратились в суздальские, шуйские и городецкие села.

Василий Кирдяпа, бегавший не меньше своего брата по ордынским землям, тоже, получив прощение великого князя, вернулся в Городец, где и умер в 1403 году.

Семен и Кирдяпа знали содержание Лаврентьевского списка «Начальной летописи», выполненного в 1377 году и хранившегося у их отца. Они, разумеется, читали пергаментные страницы этой первой русской географии. Жизнь, полная скитаний по диким странам, раздвинула перед суздальскими братьями границы мира, очерченные

Лаврентьевским списком.

О многом могли бы они написать! Но Семен Суздальский в челобитье лишь обмолвился о своем страшном опыте служения четырем ханам, — опыте, который не может встретить ни понимания, ни оправдания, ибо был вызван забвением родины.

Но историк должен учесть несомненную пользу устных сказаний суздальских воинов о Тамерлановом царстве в годы, когда оно готовилось поглотить Индию и Китай.

Эти сказания бытовали в Суздальско-Нижегородской земле и стали достоянием любознательных и образованных людей.

Суздальские участники Флорентийского собора этими рассказами обогатили космографов Италии, и в первую очередь брата Мауро и Паоло Тосканелли.

Восторженный Помпоний Лэт

Венецианец Стефано Тривиджано доставил в Лисабон чертеж фра Мауро. Португальские мореходы увидели на этой круглой карте мира и Русь, и глубины Азии, и Три Индии. В то время в Лиссабоне мечтали о поисках Индии и «страны пресвитера „Иоанна“», собирая сведения о путях, которые вели туда морем и сушей.

Было бы полезно выяснить, кем именно доводился достославный самозванец Тревизан (Тривиджано) венецианскому послу при португальском дворе Стефано Тривиджано. Видимо, они принадлежали к одному и тому же роду Тривиджано, строившему мраморные дворцы в Венеции. Представители этого рода вели торговлю с Востоком и путешествовали по дальним странам.

Анжело Тривиджано, например, первым описал наружность Христофора Колумба, Доменико Тривиджано был послом Венеции при дворе мамелюкского султана в Каире.

Через двенадцать лет после рождения карты фра Мауро Джан Баттиста Тревизан начал свои похождения в Москве, Золотой Орде и Польше, о чем нами было рассказано выше. Даже сам П. Пирлинг, знаток ватиканских дел, которому были открыты недоступные для русских исследователей архивы, так и не узнал, куда исчез Тревизан после того, как распростился с ордынскими послами в Польше, проклиная буйного Каллимаха, закрывшего венецианскому проходимцу путь к Индии.

В 1472 году итальянский историк Маффеи де Вольтерра, иногда называемый Волатераном, описал богатое посольство «князя Белой России» к папе Римскому [72] . Московские послы подарили Сиксту Четвертому шубу и два сорока соболей.

72

См. П. Пирлинг. Россия и Восток. СПб., 1892, с. 51.

Было что дарить! Незадолго до этого русские взяли богатую дань с Казани, а устюжанин Василий Скряба заставил югру нести соболей к русским сборщикам пушнины. Одновременно вятчане захватили Сарай-на-Волге и овладели всеми его богатствами, в том числе и мехами.

Отряды из Москвы продвигались все дальше и дальше на северо-восток, подчиняя себе новгородские поселения.

Вести о русских открытиях все чаще стали проникать в Западную Европу.

Римский гуманист Помпоний Лэт, уверявший, что он слышал пенье лебедей в просторах «Скифии», рассказывал своим ученикам о большом острове на Севере — Шпицбергене или Новой Земле.

Восторженный Лэт оставил множество

заметок о «Скифии».

«Так рассказывали мне люди, живущие у истоков Танаиса», — писал он в своем убогом домике на Квиринале.

Помпоний Лэт поведал о юграх, ведущих торговлю с жителями Заволочья, рассказал о мамонтовых бивнях, которые он называл «змеиными зубами».

Он считал, что «Скифию» замыкают с востока высокие Рифейские горы, идущие на север до Ледовитого океана. Горы эти — обитель соболей, белок и куниц. Севернее водятся песцы и белые медведи. Лэту уже была известна Сибирь. Но в то же время он полагал, что Индия начинается за Рифейскими горами. Зато у Помпония Лэта были вполне достоверные описания кожаных лодок, саней, тюленьих шкур, русских осетров и бобров [73] .

73

Заметки Помпония Лэта, к сожалению, до сих пор не переведены на русский язык полностью. Они приложены к книге В. Н. Забугина «Юлий Помпопий Лэт. Критическое исследование». СПб., 1914. М. П. Алексеев в замечательном труде «Сибирь в известиях иностранных путешественников и писателей» (Иркутск, 1941, с. 69) приводит некоторые выдержки ин Лэта. Там же (с. 59–68) помещено краткое жизнеописание Лота и указаны источники. «Скифские заметки» римского гуманиста ждут издания.

Но почему Помпоний Лэт так сближал Индию со «Скифией» и иногда даже отождествлял Сибирь с Верхней Индией?

Вероятно, это было основано на известиях о проникновении индийских товаров на русские рынки.

В те годы, когда Помпоний любовался донскими струями, устье Танаиса было открыто только для русской торговли. Турки после того, как захватили Царьград и изгнали генуэзцев с Азовского и Черного морей, пускали туда лишь купцов с Руси. Они по-прежнему доставляли в Азов меха северных зверей и дорогую кость.

Индийские товары, в свою очередь, шли через Бассору-на-Евфрате, Шемаху, Баку, Астрахань, волго-донской волок и Дон прямо до Азова.

Если Паоло Тосканелли мечтал о достижении Индии морским путем, лежащим на запад от берегов Европы, то его великий современник Леонардо да Винчи обратил свой пристальный взор на страны, раскинувшиеся за Доном.

В одном из своих манускриптов Леонардо да Винчи рассматривал путь от Гибралтара до Дона. Гибралтар, Африка, Португалия, Испания, Англия, Франция, Фландрия, страны Средиземного моря, Черное и Азовское моря тяготели к этому огромному морскому пути, приводившему да Винчи к устью реки, за которой лежали необъятная «Скифия» и Верхняя Индия.

Гибралтар — Дон — Каспий — Индия — вот какой путь намечал Леонардо да Винчи. Он сам немало бродил по свету.

«Писать Бартоломео Турку о приливе и отливе в Понте (Черном море) и узнать про прилив и отлив в море Ирканском, иначе „Каспийском“», — пометил однажды Леонардо да Винчи на одном из листов Атлантического Кодекса [74] .

Если наша догадка верна, то Бартоломео Турок не кто иной, как итальянец Бартоломей, как его звали русские. Он поступил на службу к великому князю Московскому и принял обычаи нашей страны. Его видели под стенами Казани, где он командовал русской батареей. Кстати, и Аристотель Фрязин (Фиораванти) ходил по Волге в сторону Казани.

74

Р. А. Орбели. Исследования и изыскания. М. — Л., Речиздат, 1947, с. 161. Работа Орбели — пример научного подвига.