Земля ягуара
Шрифт:
Посланцы говорили, что он несколько тучноват, но никто не предполагал, что это такой жирный боров, к тому же малорослый настолько, что его легче было бы перепрыгнуть, чем обойти. Следом за ним человек двадцать индейцев несли массивные золотые украшения и накидки богатой работы.
Кортес спрыгнул с коня и пошел ему навстречу. Прежде чем он успел встретиться с местным правителем, слуги-индейцы вынесли вперед курительницы, похожие на церковные кадила, и стали размахивать ими. В воздух поднялись клубы ароматного дыма.
Вместо того чтоб поклониться по индейскому обычаю, касик просто
Носильщики дошли до фонтана и стали кучей сваливать подарки к его основанию. Видя такое дело, Кортес деликатно высвободился из ответных объятий правителя Семпоалы и махнул рукой. Берналь Диас, солдат из проверенных, не раз доказавший свою верность и доблесть, торжественно вынес на вытянутых руках сверток с последними рубахами голландского сукна и стеклянными кубками с монограммой его величества. Там же позвякивали пара флорентийских кинжалов и рапира в простых ножнах. Эти клинки не входили в список подарков, выданных губернатором, их капитаны добавили от себя, просто для весу.
Кортес принял сверток из рук солдата и отдал его подручному касика с таким видом, будто в нем сосредоточились все сокровища мира. Судя по просветлевшему лицу касика, тот подумал примерно то же самое.
После произнесения коротких высокопарных речей с уверениями в дружбе и вечной любви, кое-как переведенных Мариной и Агильяром, во двор потянулись другие слуги-индейцы. Они принесли свежие доски, пахнущие смолой, установили их на высокие козлы и на деревянные чурки, изготовив столы и скамейки. Женщины начали расставлять на этих походных столах разнообразную еду, приготовленную весьма изысканно.
Четыре почти голых аборигена принесли и поставили в теньке стол и десяток крепких лавок для касика, его советников и высокопоставленных посланцев богов.
Капитаны во главе с Кортесом и де Агильяр сели с левой стороны стола, Марина встала за креслом капитан-генерала. Касик посмотрел на нее с неудовольствием, но смолчал и с пыхтением водрузил свое грузное тело на лавку. Свита расселась на свободные места строго в порядке старшинства. Слуги поставили на стол деревянные и золотые блюда с местными деликатесами и фруктами и слабое вино в выдолбленных тыквах.
Касик поежился, покряхтел, оторвал кусок от огромной птицы, потом бросил ее обратно на блюдо. Он подставил кружку под струю вина, едва пригубил его и поставил на стол. Было видно, что правителю не по себе. Еда не лезет в горло, вино не льется в рот.
— Великий господин! — обратился он к Кортесу. — Мне прискорбно сознавать, что наши дары так скудны. Было бы у нас больше, мы дали бы больше! Мне жаль, что приходится кормить вас не с золота, приличествующего вашему положению, а с презренного дерева.
— Наш император велик и великодушен, — осторожно ответил Кортес, покосившись на огромную груду даров. — Он поймет любые горести, если вы их ему надлежащим образом объясните. Дон Карлос послал нас, своих вассалов, чтобы мы везде искореняли зло и обиды, наказывали несправедливых, оберегали угнетенных.
— Лишь недавно страна наша подчинилась Мешико, — глубоко
— Мы можем облегчить ваше положение, — ответил Кортес. — Но не сию минуту, ибо сперва нужно вернуться к нашим кораблям и городу, подготовиться к походу, все проверить и обдумать.
— О, мы хотим, чтобы вы оставались нашими гостями сколь угодно долго.
— Спасибо, мы побудем у вас несколько дней, но потом вернемся к нашим кораблям и там решим, как прекратить бесчинства правителя Мешико.
— Тогда будем пить и веселиться три дня. — У касика явно поднялось настроение, он безоговорочно поверил в могущество белых людей. — Объявляю праздник и повелеваю в честь этого принести богу тридцать… нет, пятьдесят человек!
— А нельзя ли не убивать их? — спросил Кортес. — Наша святая вера не признает человеческих жертв и считает их злом.
Де Агильяр перевел. Касик выслушал его, потом покачал головой. Агильяр снова заговорил, но касик смотрел на него как на пустое место.
— Дон Эрнан! — склонился Ромка к уху капитан-генерала. — Это бесполезно. Он просто не в силах представить себе, как отблагодарить своего бога иным способом. Это просто не укладывается у него в голове. А настаивая, мы только испортим к себе отношение.
— Да, дон Рамон, ты прав, — задумчиво ответил Кортес и велел де Агильяру замолчать.
«Да, Мирослав мог бы мной гордиться», — подумал Ромка и тут же оборвал себя. Почему он подумал про Мирослава, а не про отца? Но покопаться в себе ему не дали.
— Только, боюсь, мы уже испортили дело. Посмотри на него, — проговорил Кортес, продолжая улыбаться снова помрачневшему касику одними губами. — Надо как-то его задобрить.
К правителю Семпоалы подбежал запыхавшийся индеец и что-то зашептал на ухо, косясь на пришельцев. Касик покраснел, потом побелел, потом пошел пятнами. Он невнятно буркнул извинения, вскочил из-за стола столь быстро, сколь позволяла его комплекция, и двинулся к выходу, раскачиваясь на бочкообразных ногах.
— Что случилось? — спросил Кортес.
— Только что правителю донесли, что в город прибыли пять мешикских чиновников для сбора налогов. Сейчас слуги проводили их во дворец, где они едят и пьют и вызывают его к себе, — ответил один из советников.
— Что значит вызывают? Он великий вождь бесстрашного и гордого народа тотонаков, а кто такие они?
Спина удаляющегося повелителя тотонаков выпрямилась, насколько это было возможно под складками жира, но тут же снова согнулась.
— За ними стоят огромные армии. Мы не сможем им противостоять, — грустно сказал он, обернувшись всем телом.