Земля ягуара
Шрифт:
Ромка огляделся. Интересно, а наверху кто-нибудь смотрел? Прежде чем эта мысль до конца оформилась, ноги сами понесли его на второй этаж. Узкая лестница привела парня в еще более узкий коридор, в который выходили три двери. Та, что в торце, вела, скорее всего, в кладовку, находящуюся под скатом крыши, а боковые — в спальни. Юноша заглянул за дверь справа. Пусто. Заглянул за левую. Голые стены. Даже обставиться не успели.
Что-то скрипнуло за спиной. Он оглянулся. Человек, прятавшийся в кладовке, тихо выбрался оттуда и теперь медленно
Юноша сделал шаг назад, запнулся одной ногой о другую и стал падать. Это его и спасло. Стилет с противным звуком проскреб по кирасе. Прежде чем грузное тело, кисло пахнущее страхом, рухнуло на него, у Ромки сработали навыки, привитые мастерами рукопашного боя. Нога сама выскочила вверх и вперед. Колено погрузилось в нечто мягкое. Руки дернулись вперед и вверх. Испанец пискнул и, чуть не размазав носком сапога Ромкин нос по его же лицу, скрылся из виду. Послышался перестук костей, считающих лестничные ступеньки, и сочный шлепок внизу.
Ромка поднялся и выскочил за дверь. Хуан Серменьо лежал на нижней ступеньке, баюкая ушибленное место и тихонько поскуливая. Солдаты, Альварадо и Мирослав, замершие посереди гостиной, с удивлением переводили взгляд с него на Ромку.
— Ну и чего уставились? — спросил он, пытаясь придать голосу спокойствие и беспечность. — Арестовывайте!
Солдаты с трудом оторвали руки испанца от низа живота, сноровисто стянули их за спиной пеньковой веревкой, поставили его на ноги и, подталкивая прикладами арбалетов, погнали на выход. Мирослав, посмотрев на свежую царапину, пробороздившую кирасу парня, покачал головой и двинулся за солдатами. Ромка и Альварадо покинули дом последними.
— Ловко вы его, дон Рамон. Где так научились?
— В стране, из которой родом мой слуга. — Ромка кивнул на Мирослава.
— Да, воин знатный, по всему видать. А он тоже так умеет?
— Во много раз лучше, — ответил Ромка и поспешил увести разговор с опасной темы: — А этих теперь куда?
— Приказ был к лобному месту доставить, — ответил капитан.
— Судить будут?
— А то. Мы тут к войне готовимся, в любой момент нападения ждем, а эти воду мутить вздумали.
— Мы воевать собираемся? — спросил Ромка.
— Ну, дон Рамон, я вам удивляюсь. Все об этом знают, а кто не знает, тот догадывается. Один вы в эмпиреях витаете. На днях к дону Эрнану приходили послы от одного местного племени, люто ненавидящего мешиков.
Ромка вспомнил. Действительно, дня через три после ухода послов Мотекусомы в лагерь приходили какие-то местные. У всех нижняя губа была проколота в нескольких местах, утыкана кусками цветного камня и золотыми пластинками, да и уши были изукрашены примерно тем же манером. Не по-мешикски.
— Они хотят заключить с нами военный союз. Адмирал узнал от них много полезного.
Ромка покачал головой. Приходилось признать, что в настоящей жизни с ее неоднозначностью и наличием второго, третьего и еще много какого дна он еще совсем не ориентируется.
За разговорами они незаметно добрались до площади, где собрались
Под помостом сбились в кучку несколько десятков человек, большинство в исподних рубахах или вообще без них. Руки у всех были связаны за спиной, на лицах и телах проступали синяки и ссадины. Среди них вороновым крылом выделялась черная сутана. В рядах заговорщиков оказался и капеллан армады Хуан Диас.
— Наша экспедиция достигла переломного момента, — говорил Кортес. — Не скрою, мы в тяжелом положении. Многие из нас ранены, еды не хватает. Мешики настроены к нам враждебно. Во время таких тяжких испытаний в наших рядах отыскались люди, готовые ради своей выгоды устроить заговор. Сначала они хотели уговорить всех вернуться на Кубу, где обогатились бы, а нас ожидали бы только позор и долги.
Толпа неодобрительно загудела.
— А когда поняли, что это им не удастся, решили захватить два корабля, перегрузить на них большую часть добычи и оставить нас на этих берегах, один на один с войсками мешиков.
Толпа взорвалась гневными криками.
— Но, к счастью, нашлись люди, которые не пожелали участвовать в этом грязном заговоре, не захотели лить христианскую кровь и выдали зачинщиков. Теперь я представляю их на суд. Вот они. — Он ткнул пальцем в арестованных.
— Вздернуть их! Вздернуть! — раздались крики. — Отрубить головы! Четвертовать! Посадить на кол! Порвать на куски! — Толпа угрожающе шагнула вперед.
Лица арестованных посерели. Заговорщики никак не ожидали такого оборота дела.
— Слышали, что о ваших деяниях думают люди?! — спросил адмирал.
— Да вы что! — крикнул один из них, выступая вперед. — Это не мы, это он заговорщик, — дрожащий палец с темной каймой под ногтем указал на Кортеса. — Он подбивает вас на неповиновение губернатору Кубы и, значит, королю Карлосу.
Из толпы вылетел камень и ударил кричавшего в лоб. Тот подавился словами, отступил на шаг, утер кровь с лица и затерялся за спинами товарищей по несчастью.
— Ну и о чем тут еще говорить? — вздохнул Кортес, достал из раструба перчатки бумагу с болтающейся сургучной печатью, развернул и нарочито официальным голосом зачитал: — Властью, данной королем, и поддержкой, оказанной народом, приговариваю вас к повешенью. Подписано двадцать четвертым днем месяца июля, года тысяча пятьсот девятнадцатого от Рождества Христова членами военного суда под председательством Эрнана Кортеса, заверено королевским нотариусом Амадоро де Ларесо. Приговор привести в исполнение немедленно.