Земля ягуара
Шрифт:
Мирослав поравнялся с Ромкой и пристроился плечо в плечо, спиной удерживая самых ретивых и выравнивая бег. Через пятнадцать минут они были под сводом ворот, распахнутых настежь, через двадцать — в устье улицы, ведущей на главную площадь.
Вывернув из-за угла последнего дома, Ромка остановился. За многотысячной толпой индейцев, заполонившей почти все свободное пространство, виднелись боевые порядки испанцев. Они выстроились у основания пирамиды храма короткой дугой, суровые, насупленные, с оружием наголо. По бесконечным ступенькам храмовой лестницы поднималось несколько десятков конкистадоров во главе с неутомимым Альварадо.
Перед сомкнутым
Кортес воздел руки к небу и резко опустил их через стороны, отчего на мгновение сделался похож на фигуру Спасителя на кресте, подавая сигнал к началу. Сверху раздался грохот, и на мостовую посыпались каменные статуи. Были они страшны лицом и уродливы телом — не то люди, не то драконы, величиной то с годовалого быка, то с человека, то не более собаки, бились с грохотом и треском, подобным ружейному.
Острые осколки хлестнули по кирасам и шлемам. Солдаты отпрянули, пряча лица. Индейцы замерли, не в силах поверить в увиденное. Вой и плач наполнили округу. Жрецы подпрыгивали и что-то кричали, наверное, молясь, чтобы повергнутые идолы не мстили за надругательство. Толпа надвинулась на строй конкистадоров. Засвистели камни и копья.
Ромка велел раздувать фитили и заряжать арбалеты, но пускать их в дело не понадобилось. Кортес не зря выбрал такую позицию для разговора. Он схватил толстого касика за шею и приставил к ней длинный стилет. Солдаты навалились на ближайших жрецов и советников и мигом скрутили их. Немногим удалось затеряться в толпе.
Толстый касик закричал, призывая своих людей к спокойствию. Знатные тотонаки перестали трепыхаться в сноровистых руках и присоединили свои голоса к призыву вождя. Страсти постепенно улеглись. Толпа успокоилась, но расходиться не собиралась. Ромка, а за ним и все его солдаты потихоньку, вдоль стен, пробрались к своим и заняли позицию чуть поодаль, чтоб в случае чего сектор обстрела был пошире.
Над площадью повисло гробовое молчание. Потом вдалеке глухо, как из-под земли, зарокотал барабан, заухали литавры. Толпа расступилась, и в образовавшемся проходе появилась процессия жрецов в черных накидках. Медленно, раскачиваясь в такт собственному пению, они прошли сквозь толпу, направились прямо к обломкам и стали собирать их в плетеные корзины. Потом появилась вторая волна жрецов, которые принялись уносить более крупные обломки и уцелевшие статуи.
Кортес отпустил шею касика, по-братски взял его под локоть и поднялся на несколько ступеней вверх. Ромка видел, что стилет он не убрал, просто опустил и приставил к круглому боку вождя, прикрыв полой его же хламиды. Солдаты выстроили других плененных касиков перед первой ступенькой и уперли оружие им в спины. Кортес заговорил.
Тысячам индейцев ничего не стоило разорвать тонкую ниточку оборонительных порядков испанцев и растерзать их голыми руками, но, судя по замершим лицам и вытянутым шеям, речь конкистадора
С каждым его словом небо становилось все темнее. Ветер принес с моря тяжелые тучи, закрывшие солнце. На самом краю горизонта, в последнем просвете появился бледный призрачный серп луны, потом пропал и он. С последним словом, как бы подтверждая его правоту, за тучами прокатился гулкий раскат грома, потом еще и еще. За городскими стенами хлестнули землю яркие искристые молнии. Ветер поднял столбы пыли. Над страной тотонаков разразилась сухая гроза.
Многие индейцы закрыли головы руками, некоторые пали ниц. Касики задергались. Боязнь гнева богов боролась в них со страхом перед мечами испанцев. Тем тоже было не по себе. Вздрагивая при каждом ударе, они чувствовали, как встают дыбом наэлектризованные волосы, и с ужасом наблюдали синие дорожки света, пробегавшие по клинкам.
В Ромкиной груди испуг боролся с чувством необыкновенной силы. Он готов был один броситься на толпы индейцев, сокрушить их, втоптать в камни мостовой, огнем и мечом пройти по городу.
И вдруг все кончилось. Повинуясь поднятой вверх руке капитан-генерала, гром утих, тучи медленно и неохотно поползли за горизонт. Солнце стыдливо протянуло к предательски оставленной им земле робкие лучики тепла и света.
Кортес взмахом руки приказал отпустить тотонаков и убрал стилет от бока толстого касика. Тот, утирая вспотевший загривок, в окружении потрепанной свиты медленно двинулся к своему дворцу. Перед тем как исчезнуть за спинами расступающихся подданных, он обернулся к Кортесу и, кряхтя, поклонился ему до земли. По вздувшимся на шее венам все увидели, каких усилий это ему стоило. Еле распрямившись с помощью советников, он приказал очистить от идолов все пирамиды, потом подозвал жрецов, велел им постричься, одеться в чистые белые одежды и заботиться о чистоте и красоте нового храма, ежедневно украшать его свежими зелеными ветвями и служить святому изображению Девы Марии.
Кортес развернулся и, не произнеся больше ни слова, направился в сторону квартир, отведенных испанцам. За ним потянулись остальные конкистадоры.
Индейцы расступались перед ними, как воды пред Моисеем. Передние наваливались на задних, те прижимались к стенам. Трещали ребра, рвалась одежда, слышались хрипы и стоны. Кортес шел, не обращая на это внимания, высоко подняв голову, увенчанную гребнем шлема. Солдаты старались держаться ему под стать.
Утром следующего дня всех позвали на мессу. За ночь плотники вытесали большой крест. Его установили в том храме, из которого жрецы вынесли прежнее убранство. Бартоломео де Ольмедо служил истово и торжественно.
После мессы солдатам отдали приказ собираться. К полудню все лучшие силы испанского воинства отправлялись в дальний поход.
Великий Мотекусома прошелся по залу. Жрец храма Уицилопочтли, распростертый у ступеней, ведущих к золотому трону, чуть приподнялся над полом, но головы не поднял.
— Великий правитель, наши лазутчики из Семпоалы докладывают, что посланцы богов готовятся в поход против нас. Пора что-то делать.
— Велика ли опасность, исходящая от них? — задумчиво проговорил Мотекусома. — Их ведь всего несколько сотен.