Земля Тре
Шрифт:
Алай отодвинулся еще дальше и, будто ненароком, толкнул протянутую руку. Уха выплеснулась на землю.
Коста уронил ложку и, резко подавшись вперед, схватил Алая за грудки.
– Яду подмешал? Говори, гад!
У Глеба от неожиданности язык прилип к гортани - он раскрыл рот, но не смог издать ни звука. Окаменел и Савва.
– Пусти!
– Алай задергался, как рыба на крючке.
– Рехнулся, что ли?
– Пущу.
– Коста разжал пальцы и тут же сомкнул их на рукоятке булавы. Если рыпнешься, считай, что ты покойник.
–
– нервно засопел Алай, одергивая кафтан.
– Заткнись, пока цел.
К Глебу наконец вернулся дар речи:
– Что происходит? Коста!
– А это ты у него спроси. Пусть он расскажет - и про Трофима с Игнатием, и про Шестопала, и про сон-траву...
– Так это...
– Глеб перевел взгляд на Алая, - это... ты?
– Чушь!
– Алай порывисто поднялся, шагнул в сторону леса.
– Стой!
Коста вскочил на ноги. Алай обернулся, и из его ладони змеиным жалом выскользнуло тонкое лезвие.
Глеб не успел сообразить, что случилось, - увидел только, как быстрее молнии сорвался со своего места Савва и вклинился между Алаем и Костой. Послышался глухой удар... вскрик... Нож, летевший в грудь Косты, попал в Савву и застрял в горле. Хлынула кровь. Савва упал. Тут ноги сами подбросили Глеба он выхватил меч и очутился с Алаем лицом к лицу.
– Получай за всех!
В руке Алая тоже сверкнул меч. Сшиблись. Клинки зазвякали, рассыпая искры. Глебом овладел приступ ярости. Усталость, навалившаяся на плечи после битвы с каянами, разом исчезла - тело налилось мощью и стало упругим, как лоза. Он смял Алая, как ураган сминает убогую хижину, и остановился только тогда, когда увидел под ногами искромсанный труп..
– Готов...
К костру, спотыкаясь о камни, бежал Пяйвий. Коста сидел на коленях, придерживая руками голову Саввы. Глеб, пошатываясь, подошел, воткнул в землю меч и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
– Савва!..
Савва приподнял веки, набрякшие, как две страшные опухоли, зашевелил сухими губами. Изо рта вырвался фонтан крови, голова дрогнула - раз, другой, и Савва затих. Коста бережно опустил его на землю.
– Все...
Пяйвий застыл у костра, как статуя. Глеб посмотрел сквозь него и проговорил бесцветным голосом:
– Вот, значит, как... Я-то думал...
– Моя вина, - сказал Коста.
– Ты знал?
– Догадывался.
– Алай... Кто бы мог...
– Слова показались Глебу лишними, и он умолк.
Коста поднял котел и медленно вылил его содержимое в огонь. В воздухе заклубилось облако пара, поплыло к лесу - туда, где таяли, зацепившись за ветки, клочья дыма. Костер погас.
Пяйвий нетвердой походкой подошел к скрюченному телу Алая.
– Но почему он? Зачем?
– Трофим с Игнатием, Шестопал, сожженный ушкуй, - начал перечислять Коста, - веревка, лук...
– Хватит, - остановил его Глеб.
– Я все помню. Скажи лучше, для чего он это делал?
– Об
– Как ты его раскусил?
– Случайно. Помнишь болото? Когда вы уходили в лес, он вертелся возле Ильи, а в глазах было что-то... лисье... Я еще подумал, не стянул ли чего. А потом оказалось, что у Ильи в кармане два свистка.
– Но какой смысл?
– Прямой. Он убил Гарюту, взял его свисток, забрался в топь и стал скликать вас.
– Зачем?
– Чтобы заманить в болото. Вспомни, как было дело... Ваше счастье, что спаслись.
– Но ведь он тоже тонул! Мы с Пяйвием сами...
– Рассчитал верно. Дождался вас и сиганул в болото. Знал, что вытащите.
– Могли и не успеть.
– Рисковал, конечно... Значит, нужно было.
– Для чего?!
– Отстань.
– Коста отвернулся.
– Теперь на этот вопрос отвечать некому.
– Почему же ты молчал, если догадывался?
– А вдруг ошибка? Грех человека подставлять.
– А сейчас?
– Сейчас решился. Только не думал, что все так обернется. Я и в лес его с вами не пустил - боялся, что напоретесь на каян и он переметнется на их сторону.
– Но ведь тогда, у Кенозера, он дрался вместе с нами!
Коста извлек из погасшего костра палочку, стал, по обыкновению, чертить фигуры. Думал.
– Я тоже многого не понимаю. Почему он сжег только один ушкуй, почему не прикончил нас всех на волоке?
– Может, ему нужно было попасть в землю Тре?
– Может, и так...
Глеб подошел к Пяйвию. Взгляд магнитом притянуло к сизому, как мерзлая земля, лицу Алая. Глебу померещилось, что щеки мертвеца вздрогнули... Или не померещилось?
– Коста!
Коста подошел, и они втроем, оцепенев, стали смотреть на то, что происходило с обликом человека, которого они считали новгородцем и к которому за долгие недели путешествия успели привыкнуть. Лицо Алая стало менять очертания - будто недовольный своей работой гончар в порыве вдохновения принялся тонкими пальцами придавать еще не застывшей глине новые формы. Окладистая борода Алая стала маленькой и жидкой. Длинный заостренный нос укоротился и утонул во впадине между округлившимися скулами. На щеках и на лбу пролегли глубокие старческие морщины. Но самое удивительное произошло с глазами - они почернели и превратились в узкие полоски. Как у Пяйвия.
– Чтоб мне лопнуть!
– произнес Коста потрясен-но.
– Он из земли Тре!
Пяйвий пошатнулся, вцепился в руку Глеба.
– Это... Это нойд!
– Ты его знаешь?
– Да... Его звать Аксан.
– Кто такой нойд?
– Я слышал, - сказал Коста.
– Так у них называют колдунов.
– Да... Колдун...
– в страхе прошептал Пяйвий.
– Злой... очень злой. Он с Семи Островов. Самый сильный маг земли Тре.
– Ну, если это самый сильный...
– Нет... Сила не в теле.