Зеленый дом

Крамер Теодор

Не пачкались бы скатерти, салфетки,

не преступало меры озорство,

скандалы были б очень-очень редки,

а может быть - совсем ни одного.

И мне порой приятно было б тоже

припомнить золотые времена:

я выходил бы в залу к молодежи

и вместе с нею пел бы допоздна.

СТАРОМУ БРОДЯЧЕМУ ЦИРКУ

На юр, среди чертополошин,

где спокону не живал никто,

объявился цирк - не зван, не прошен:

стало воздвигаться

шапито.

В пересохший грунт вонзились колья,

вздулись тенты, словно паруса,

и фургоны, встав среди приволья,

дым понаправляли в небеса.

Все чуть-чуть проржавлено, погнуто,

отовсюду только лязг да скрип,

непорядок в ячеях батута,

очень плохо смазан кривошип;

агрегат внушает беспокойство

всем, кто цирк считает ремеслом:

как ни жаль, но сдать бы все устройство,

кажется, пора в металлолом.

Старый цирк, времен былых осколок,

сколько ты скитался до сих пор!

Но, зайдя в деревню ли, в поселок,

где уж там рассчитывать на сбор.

По местечкам, по глубине тяжко

натаскавшись поперек и вдоль,

ты пришел в столицу, побродяжка:

может, да и выгорит гастроль.

Но включают радио так рано

с ним ли бой вести, в конце концов?

Победишь ли власть киноэкрана

звуками фанфар и бубенцов?

Знай ты, сколь житье в столице туго,

ты бы к нам, пожалуй, ни ногой!

Или понял, что у нас для друга

все-таки найдется грош-другой?

Наперед провал не предрекая,

кинь же вызов с пустыря судьбе,

верь же, что какая-никакая

соберется публика к тебе.

Старый цирк, пускай случится чудо:

отдохнуть в сырые вечера

пусть придет как можно больше люда

под заплаты твоего шатра!

В ПОЛЕ

На гравии блестя слегка,

мерцают дальние огни.

Еще острей от ветерка

тяжелый аромат стерни.

Темны пространства пустырей,

струится сырость от земли,

шуршат крапива и кипрей,

и псы разлаялись вдали.

Для мака время подошло

дозреть, коробочки клоня,

Твоей руке сейчас тепло:

она касается меня.

Движенья ветра так слабы,

и вьются у моих висков

одни лишь пенные клубы

почти незримых мотыльков.

Твой стон и сладостен, и слаб,

и мне сегодня стоит он

не больше, чем любой из жаб

под норость выбранный затон.

Струится вглубь тяжелый сок,

миг длится, жизнь уходит прочь.

Под пальцами опять песок,

уже к концу подходит ночь.

УГЛЕПОГРУЗЧИКИ

Они

сошли с асфальтовой дороги,

направились к платформе прямиком.

Бурты угля, как горные отроги,

лежали, припорошены снежком.

Они лопаты взяли, и умело,

без лишней спешки, принялись за дело.

Присели, ощутив усталость в теле,

забыв про холод и про темноту,

и хлеб со смальцем деловито ели,

подолгу крепкий чай держа во рту,

на ребрах чуя - такова работа

бельишко, задубевшее от пота.

Когда иссякла ночь, и уголь тоже,

казалось им - кто знает, почему

они грузили уголь, но, похоже,

только уголь, но еще и тьму;

легко ли он дается, час полночный,

тяжелый час дороги сверхурочной?..

ЗИМНИЙ САДОВНИК

Помидоры последние сняты с кустов,

догорели ботва и листва.

Сад ухожен, и пуст, и к морозу готов,

и шуршит под граблями дресва.

Розы вкопаны в грунт, как обычно зимой,

все закончено, и потому

я сезонных рабочих отправил домой,

чтобы с садом побыть одному.

Только вяло глядит из песка сельдерей,

да по трубам шумят ручейки,

и на грядках, за стеклами оранжерей,

из земли прозябают ростки.

Соки съежены стеблях, кончается год,

солнце медлит всходит поутру,

и дрожащий на уксусном дереве плод

морщит старческую кожуру.

С каждым днем все жесточе, все злей холода,

и порою рукам тяжело

спозаранок садовничать, - лишь иногда

дышит в стекла скупое тепло.

Одинок я, набрякшие трубы грубы,

но стою, примирен до конца

с жизнью, ибо она не презрела судьбы

клубня малого и деревца.

Будь прославлен, о город, цветущий для всех

в дни, когда облетели давно

даже астры в саду, - будь прославлен, орех,

постучавшийся веткой в окно;

снежноягодник, - зрелая крепость ядра,

стекленеющих ягод литье

будь прославлена, первых метелей пора

и земное служенье мое.

Кровь еще горяча, - я не думал вовек,

что она так чиста и жарка,

что еще пощадят меня ветер и снег,

как щажу я на ловле малька.

Так, сегодня я - дым, отогревший в горсти

пробужденное семя и всход,

слаб и мал, как они... Но не должен пройти

мимо тех, кто еще расцветет.

СТАРИК У РЕКИ

Где город кончается и переходит в поля,

где илом и гнилью прибрежной пропахла земля,