Зеленый дом
Шрифт:
Фрукты собраны, сад подготовлен к зиме,
все отводки в теплице сидят, как в тюрьме,
все, что надо, подрезано, вскопано, сложено в штабель.
Жар у костра:
не обожгись, да пожар не устрой ненароком.
Завтра с утра
бросим хозяина греться в дому одиноком:
пусть на рынок таскает свой лук до весны,
мы же в город податься до дома должны,
все в дыму, и листва, облетев, шелестит над потоком.
Ну, подтяни,
ту
Гаснут огни,
стручья полопались, жухнут вьюнки у забора.
Время - взять у хозяина полный расчет.
ибо холод уже над полями течет,
наступает зима, и по новой споется не скоро.
x x x
Писать в тоске ли, в злобе
про то, как в синей робе
с мытьем полов вожусь?
Возьму для проволочки
двадцать четыре строчки,
и в них опять не уложусь.
Здесь жить не слишком тяжко:
есть брюки, есть рубашка,
я на соломе сплю.
Пусть цензоры не мажут
слов, что тебе расскажут
как я тебя еще люблю.
Молчу про будни наши,
поверки и параши,
про то, как, что ни час,
то свежий слух, что лордам
пришлось приказом твердым
отправить на свободу нас.
Пусть нынче из барака
я вышел бы - однако
с тобою бы не смог
сейчас остаться рядом:
пропитан пылью, смрадом
я весь, от головы до ног.
Во всем, всегда, повсюду
чем был - уже не буду:
годам ведем отсчет
уже иной с тех пор мы,
как в спешке на платформы
нас погрузили, словно скот.
Исписана страница,
свиданье и не снится,
я завтра при котле
заведую баландой
коль нынче всей командой
не увезут на кораблей.
Лагерь для интернированных, 1940
x x x
И сгущается ночь
и слетает листва
и ничем не помочь
и надежда жива
и торчит часовой
и никто никуда
и хлебнули с лихвой
и гудят провода.
И могли бы добром
и уж прямо враги
и не действует бром
и тупеют мозги
и баланда жидка
и бессмыслен скулеж
и шептаться тоска
и молчать невтерпеж.
И над родиной тьма
и не жизнь а дерьмо
и сойти бы с ума
и на каждом клеймо
и не верим вестям
и сжимает сердца
и полгода к чертям
и не видно конца.
10. 10 1940, о. Мэн, лагерь для интернированных
ВЕНА: ПРАЗДНИК ТЕЛА ХРИСТОВА. 1939
Вышло их на улицы так мало,
совершавших ежегодный путь,
большинство
не посмев к процессии примкнуть.
К ладану всплывающему липли
ветки, обделенные листвой,
и хористы обреченно хрипли,
медленно бредя по мостовой.
Жались горожане виновато,
обнажали головы они,
удивлялись, что хоть что-то свято
все же остается в эти дни.
Так и шли, сердца до боли тронув,
шли среди всеобщей немоты
а над ними реяли с балконов
флагов крючковатые кресты.
НАД КРУЖКОЙ БАРДЫ
Не убирайте покуда питье со стола:
время худое, так дернем - была, не была.
В прошлую, помню, войну, не лениться веля,
нас спозаранку жандарм выгонял на поля.
Был он инстанцией высшей прожиточных норм:
столько-то вровень - тебе и скоту на прокорм,
все разносолы - сдавай на потребу войне,
что утаишь - по суду разочтешься вдвойне...
Так вот у многих была да сплыла ветчина;
разве что ночью мололи маленько зерна,
пили из вымени и, никого не спрося,
хоть одного успевали прибрать порося.
Время ловчить научило, на ум навело6
к нам горожане порой приходили в село,
сукна давали в обмен, - да о чем говорить,
деньги годились тогда, чтоб от них прикурить.
Вот уж поганые нынче настали года!
С неба свалилась крестом крючковатым беда:
мы не видали хозяев таких на веку
мерят зерно и на граммы считают муку.
Нива - твоя, лишь покуда стоит зелена,
твой - виноградник, но ты не увидишь вина,
если в распадке поставишь силок на зайчат
завтра соседи, глядишь, на тебя настучат.
Сливы созреют - первач для хозяев, учти;
семя твое не должно прорастать во плоти.
Жизнь, говорят они, только дается взаймы.
Ну, да об этом еще побеседуем мы.
Люди, молитесь о том, чтобы сгинуло зло,
чтобы его ураганом навеки смело,
чистите ружья и косы точите пока
пейте, да только оставьте и мне полглотка.
О ДОЖДЕ ПЕРЕД НАСТУПЛЕНИЕМ НОЧИ
Подобный дождь бывает лишь, когда
нисходят сумерки на города,
и, тяжко разверзаясь, небосвод
земле избыток влаги отдает.
Ни чистоты, ни свежести в дожде,
он только черноту плодит везде,
с листка на лист, с карниза на карниз,
как сажа, как чернила льется вниз.
И посреди наставшей темноты
вдоль улиц распускаются зонты,
немедля поднят каждый воротник: