Зеленый дом
Шрифт:
хлебнешь немного - и вдыхать не больно
сырой осенний воздух ввечеру.
По окончаньи сумерек, однако,
он пробирался в опустевший сад,
и рыл окопы под защитой мрака
совсем как много лет тому назад:
все - как в натуре, ну, размеров кроме,
зато без отступлений в остальном,
и забывал лопату в черноземе,
что пахнул черным хлебом и вином.
Когда луна уже светила саду
за долг священный он считал
с винтовкою за бастион, в засаду,
где судорога не сводила плеч;
там он внимал далеким отголоскам,
потом - надоедала вдруг игра,
он бил винтовкой по загнившим доскам,
бросал ее и плакал до утра.
МАРТОВСКИЕ СМЕРТИ
Когда межу затянут сорняки
и вспыхнет зелень озими пшеничной
в деревне умирают старики,
весенней смертью, тяжкой, но привычной.
Сам воздух, будто некая рука
орудует, в кого постарше целя,
чтоб тот залег в могилу тюфяка,
с которой встал-то без году неделя.
Они лежат, одеты потеплей,
и слушают - занятья нет приятней,
как треплет ветер кроны тополей,
как шумный гурт прощается с гусятней.
Взвар застывает коркой возле рта,
без пользы стынет жирная похлебка;
при них весь день дежуря, неспроста
домашние покашливают робко.
Еще успеют увидать они,
как дерева проснутся от дремоты,
но чем светлей, чем радостнее дни
пономарю все более работы.
ЖАНДАРМ
Топает жандарм вдоль деревень,
в подбородок врезался ремень,
портупея - с шашкой у бедра;
врассыпную, словом, детвора.
Что в шинок заходит - не смотри,
пусть в друзья не лезут корчмари;
всякому известно быть должно:
для властей - изволь открыть окно;
То ли к виноградне май суров,
и по склонам виден ряд костров;
то ли снег лежит на городьбе
и коптится окорок в трубе.
Топает жандарм вдоль деревень,
побродяжек ловит, что ни день,
пролетает нетопырь во тьме,
зажигают свет в лесной корчме.
Не глядите на него вблизи:
позументы и мундир - в грязи,
и от слез его щекам тело:
выходи на барщину, село.
В ВОСКРЕСЕНЬЕ
В воскресенье - славно отдохну;
– ах ты, самый жаркий день в году!
я надену брюки и пиджак,
выйду из хозяйства, на большак,
зашагаю в город, как в бреду.
Унтер из беседки - ни ногой;
– ах ты, рюмка белого винца!
над простором выжженной земли
город поднимается в пыли,
вылитый из глины и свинца.
Радуют
– ах ты, роз бумажных щегольство!
все закрыто, к дому липнет дом,
это - город, думаю с трудом;
я пришел сюда, а для чего?
На углу меж тем трактир открыт,
– Ах ты, славный братик Сливнячок!
так что стопку выпить невтерпеж,
а Маричкин поцелуй хорош,
и она остра на язычок.
За окном становится темно;
– ах ты, грусть, печальная мечта!
и стоит средь улицы батрак,
и одна лишь песня в пыль, во мрак,
черной кровью хлещет изо рта.
СТОЛОВКА
Где машинною гарью воняет в трактирном чаду,
где прокатные станы шипят, где ссыпают руду,
где в рабочих кварталах дерьмом зарастают дворы
между елей столовка стоит с неизвестной поры.
Теснота между скамьями, шум и дешевый уют,
и поленту, и пиво согретое здесь подают,
развалясь у огня, холостые сидят на скамье,
отдыхают женатые перед скандалом в семье.
По столовке плывет кисеей остывающий чад,
по столам деревянным картежники глухо стучат.
Мрак ложится на ветви еловые, словно плита,
дым от фабрик ползет, и глотает его темнота.
Ливень в кровлю столовки сочится над пыльной страной,
наклоняются низко мужчины над пеной пивной,
словно нет потолка, словно здесь, заблудившись в пути,
может кран заводской по столам и скамейкам пройти.
ДЕВУШКА С ВИНОГРАДНИКА
Как-то в ночь осеннюю, когда
тяжко пахла свежая барда,
и собаки выли беспричинно,
мне в окошко постучал мужчина,
и ему, решившись в тишине,
я войти позволила ко мне.
Не знакомый мне до той поры,
источал он винные пары,
был пропитан духом винограда
не ответил мне - чего, мол, надо:
сразу же и молча, не темня,
он вспахал, как заступом, меня.
Распахал и канул в темноту
лишь остались простыни в пот.
Скоро стала я худа, как спица,
кожа тоже начала лупиться,
стало и слепому в феврале
ясно, что хожу натяжеле.
Снова зеленеет виноград,
иволги на персиках свистят,
уж какая, да найдется хата
чтоб родить, - а так хожу, брюхата,
гордая, как будто предо мной
поклонились люди всей страной.
СКОТНИЦА И БАТРАК
Ты - скотница, а я батрак,
в усадьбу нанялись одну.
Ты - от загона ни на шаг,
я - лямку на жаре тяну.