Зеленый дом
Шрифт:
Хозяин с вечера залег,
смотреть в перинах сны.
Тебе постелью - сена клок,
и две доски даны.
Вот-вот начнется опорос,
уже коровы стельны сплошь,
работа наша - на износ,
откуда ночью сил возьмешь?
Хозяйкин захворал малыш
так вопль на всю семью,
а если ты подзалетишь
Заваришь спорынью.
Черны от мух судки в жиру,
доходят хлебы на поду.
Я два букета соберу,
и
давай решай - возьми один
и прочь другой откинь.
В одном - душистый розмарин,
в другом - горька полынь.
НАШИ ЧАСЫ
Душный воздух плывет от карнизов и ниш,
утопают во мраке края балюстрад,
дребезжат фонари, разбивается тишь,
и кусты у скамейки упрямо шуршат,
и все реже слышны поездов голоса,
и на горькую пыль выпадает роса.
Разветвляется луч, и скамейка пуста.
Каблуки глубоко утопают в песке.
Приходи - нас обоих зальет темнота,
я смогу прикоснуться к любимой руке,
куст жасмина кивает; безлюдно вокруг
и жужжит среди веток невидимый жук.
Это наши часы, и простор, и покой
не такие, как дома, где шум суеты.
Стрекотаньем цикад, словно пеной морской,
переполнены травы, кусты и цветы.
Духота от железной дороги ползет,
но прохладой ночной дышит лиственный свод.
Над предместьем, над парком в полуночный час,
словно колокол, виснет ночной небосвод.
Как случайно, как хрупко связавшее нас
то, что нас отрывает от дел и забот,
но скамейка, что в темной аллее видна,
и сегодня, и завтра нам будет верна.
ШАРМАНКА ИЗ ПЫЛИ
От света и зноя земля горяча,
трещат, рассыхаясь, скамьи,
и ветер, желтеющий дерн щекоча,
проходит сквозь пальцы мои.
Итак, это, стало быть, день выходной
для тех, кто ничтожен и нищ.
Стучатся в ограду волна за волной
шум улиц и гомон жилищ.
Размеренно кружатся тучки вдали,
листва выгорает дотла.
С акаций летят лепестки, и в пыли
блестят, словно капли стекла.
И кажется - голос шарманки возник
в неспешном кружении дня,
вином и коврижкой лаская язык,
кружа и листву, и меня.
Шарманка незримая, ты наяву
из пыли поешь мне, и впредь
позволь позабыть, что на свете живу
и ручку твою завертеть.
С зубцами незримого вала сцепясь,
комод и корзина с бельем
поют, образуя высокую связь
с набивкой в матрасе моем.
Так будем щедры... Пусть всю жизнь напролет
зазубренный
И вот паровозный свисток запоет,
трава зашумит возле шпал,
уронит замазку рассохшийся паз,
и вся эта пыль вразнобой
посыплется в песню, и слезы из глаз
покатятся сами собой.
ЩЕДРОЕ ЛЕТО
Возле джутовой фабрики в полдень, вдвоем
прилегли на горячий песок.
В зное летнего дня утопал окоем
и поблескивал женский висок.
Пыль мешков и пеньковых волокон насквозь
пропитала и горло и грудь,
и с растресканных губ им не раз довелось
каплю собственной крови слизнуть.
Так лежали, макая свой хлеб в молоко,
колотье унимая в груди.
Шелестящая осень была далеко,
и одна лишь теплынь впереди.
Шелушился загар, и густым, словно сок,
воздух был в эти летние дни,
и о доме, что стал бесконечно далек,
говорили впервые они.
И в полуденный зной были чувства чисты,
становились все мягче слова.
На бегониях красных не сохли цветы,
и еще зеленела трава.
Беспредельная щедрость являлась во всем,
и жарой исходил небосклон
так лежали у фабрики в полдень, вдвоем,
слыша долгую песнь веретен.
ЧУЖАК
Что ни вечер - гость у нас в дому:
хочет мать понравиться ему,
красится, потом зовет к столу,
гость на главном месте, я в углу.
Я давно не видел на столе
эдакого сочного фоле,
гость умнет кусище за присест
и еще за матерью подъест.
Жир стекает у него с усов.
Мать следит за стрелками часов,
локон теребит, платком шуршит,
гость подмигивает, не спешит.
Мать сердечко станет рисовать
на подносе, значит - марш в кровать.
В духоте лежу за часом час.
Мерно за стеной скрипит матрас.
В полночь стукнет дверь легко-легко.
Утром мать упустит молоко
на плите, - на мне срывает злость.
Сливки тоже выпивает гость.
x x x
Я думаю, мне было бы по силе
уютный ресторанчике завести
в таком предместье, где поменьше пыли,
для клиентуры младше тридцати.
С утра и днем все было б чин по чину,
любой бы кушал то, что заказал,
но к вечеру бы скидывал личину
и наполнялся жизнью сад и зал.
Клиенты без различия, без ранга
с охотой стали бы наверняка
вальсировать и приглашать на танго,
хлебнув вина, а можно - молока.