Зеленый дом
Шрифт:
что ведут до самых заводских ворот,
ни пырей, ни вязель не хранят расцветки,
щелочью и маслом вымаран осот.
Там земля буреет, напрочь обесплодев,
вар, лоскутья толя, словом, хлам любой
уминают фуры тяжестью ободьев,
так же, как известку и кирпичный бой.
Сколь травы полоски ни грязны, ни узки,
но полны рабочих в середине дня:
смотрят, как шлагбаум весь дрожит при спуске,
как шагает крана черная клешня.
Здесь,
поиграть у рельсов тянет детвору,
ветхий мяч футбольный ударяет в доски,
и скрипит штакетник пыльный на ветру.
Угасают трубы по гудку, покорно
прочь выходит смена, молча, по-мужски,
медленно, как будто глины или дерна
тащит на подошвах грубые куски.
Газ на стены светит сумрачно и тяжко,
ветер наползает, гулок и глубок,
только на коленях нищий старикашка
спичечный в отбросах ищет коробок.
УЛИЧНЫЕ ПЕВЦЫ
Вот-вот от трясучки каюк одному,
щербат и потаскан другой;
в потемках поют возле входа в корчму,
однако ж в нее - ни ногой.
Гармонику, дрожью измотан вконец,
терзает бедняк испитой,
и такт отбивает щербатый певец
по донцу кастрюли пустой.
Плетутся сквозь город с утра до утра;
от песни - один лишь куплет
остался, - так редко в колодец двора
летит хоть немного монет.
От кухонь едой пригоревшей несет;
подачки дождешься навряд;
но все же у каждых дверей и ворот
фальцетом, как могут, скрипят.
Пьянея от горечи зимних годин,
бредут по кварталам в тоске:
о мыльной веревке мечтает один,
другой - о холодной реке.
x x x
Опять акация в цвету.
Одето небо серизной,
струится отблеск фонарей
вокруг антенн и вдоль дверей,
шипит роса, густеет зной.
Опять акация в цвету.
Жара от стен ползет во тьму
и в горло, как струя свинца.
Коль денег - на стакан пивца
и только, так сиди в дому.
Опять акация в цвету.
Сгущает небо духоту,
которой без того с лихвой,
Кто похотлив - тот чуть живой,
а кто болтлив - тот весь в поту.
Опять акация в цвету
вскипает, сладостью дыша.
Ночною болью обуян
любой, кто трезв, любой, кто пьян,
кто при деньгах, кто без гроша.
Жара, дыханье затрудня,
растет, лицо щетина жжет,
спина в поту и высох рот
довольно, отпусти меня!
Опять акация в цвету!
ЩЕТИНЩИК
Ну, щеточник - еще рюмашку тминной!
Ты мне мозги не вкрутишь с кислой миной;
учти:
щетинку первоклассную мою!
Ты как считаешь - дела нет вольготней,
чем прятаться часами в подворотне
с товаром, - иль попробуй-ка спроста
поразбирать щетинку на сорта!
Свинью сработал - стало-ть, взятки гладки?
С хавроньи жирной - шиш возьмешь окатки,
на тощей ты, паскудник, уясни
несортовые вычески одни!
Ну нет, моя работа - не игрушки!
Бывает - целый день нигде ни хрюшки,
придешь домой с полупустым мешком
и через силу шпаришь кипятком.
Гони деньгу, не то возьмешь с нагрузкой!
И не морочь мне голову утруской,
и не качай по дурости права
не то товар получмшь черта с два.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ АРЕНДЫ
Возьми с собой корзинку и вино,
иди и подожди в саду за домом;
сентябрь настал, - безветрено, темно,
и звезд не перечесть над окоемом.
Попозже я приду, - разлей питье,
и парники, и астровые грядки
здесь все отныне больше не мое
и завтра надо уносить манатки.
Вот артишоки, - ты имей в виду,
я сам испек их, так что уж попробуй.
Я десять лет трудился здесь, в саду,
здесь что ни листик - то предмет особый.
Налей по новой. Десять лет труда!
Зато - мои, зато хоть их не троньте.
Я пережил подобное, когда
лежал, в дерьмо затоптанный, на фронте.
Страданье - не по мне: меня навряд
возможно записать в число покорных,
но слишком мал доход с капустных гряд
и ничего не скопишь с помидорных.
Не знал я тех, кем брошен был в дерьмо,
не знаю тех, кто гонит прочь от сада.
Хлебнем: понятно по себе само,
что верить хоть во что-нибудь да надо!
Я верю в горечь красного вина,
что день сентябрьский - летнего короче,
что будет после осени - весна,
и что на смену дням - приходят ночи;
я верю ветру, спящему сейчас,
я верю, что вкусил немного меда,
что вещи слишком связывают нас,
что из-за них нам хуже год от года.
Куда пойду, - ты спросишь у меня,
и заночую на какой чужбине?
Вьюнку ползти далеко ль от плетня,
легко ли с грядки откатиться дыне?
Шуршит во мраке лиственный навес,
печаль растений видится воочью,
синеет в вышине шатер небес,
и не вином я пьян сегодня ночью.
ПРОЩАНИЕ С ЛЕСНЫМ СКЛАДОМ
Черный иней лег на весь придворок,
никнет плющ, из жизни уходя.