Зеленоглазка
Шрифт:
Довольно часто она приходила к госпоже Хильд. Женщина исхудала из-за чего морщины стали глубокими, глаза впали, а волосы полностью поседели. Если раньше женщина только частично была седой, то теперь возраст взял свое. Однако она старалась держаться, от чего Астрид становилось совсем уж грустно. Они обе тосковали по Лейну, но их боль была совсем не похожей друг на друга. Ей не дано было понять, что чувствует мать, провожая своего ребенка на верную смерть. И теперь им предстояло вместе томиться в часах мучительного ожидания, которое однажды закончится. Вот только что за исход у него был, одним лишь богам было ведомо.
Однажды матушка предложила ей заняться работой. Астрид исправно выполняла все домашние обязанности и не совсем понимала, в связи с чем поступило такое предложение.
– Скотина, уборка и готовка – рутина убивающая радость от жизни. Попробуй что-то еще, - говорила она, - Я вот люблю ткать полотно, мне помогает отвлечься…
И тогда матушка решила подсобить местному лекарю Карлу. Старик был уже совсем стар, а на смену ему никого не было. Работа подмастерьем у лекаря смогла бы отвлечь Астрид от ненужных дум. А потому девушка быстро согласилась. По началу конечно ей было трудно. Куча талмудов с различными лекарственными травами, множество определений к неведомым ей ранее болезням. Приходилось часами пропадать у него в избе, корпя над книгами. Раньше она любила читать, но все что она читала были лишь сказки, да легенды. А тут серьезная литература, которая давалась ей очень не просто. Все было бы совсем уж плохо, если бы не помощь наставника Карла. Они ходили вместе в лес, он показывал ей различные растения, пока еще трава совсем не пожухла, да поздние ягоды не отошли. Практика тоже имела место быть, к нему домой часто приходили односельчане, да жители соседних сел – у тех давеча местный лекарь помер от лихорадки как месяц уж. Поэтому работы было хоть отбавляй. Но в основном то были бытовые переломы пальцев, да расстройства желудка попеременно с запорами. Астрид уже и сама могла подлечить такие расстройства – благо практики хоть отбавляй. А вот колотые раны, рассечения, воспаления, сильнейшие переломы костей, смещения и даже инфекции, о которых она недавно узнала - все это ей было страшно интересно. Но Карл мог предложить только иллюстрации в книгах, да записи в собственных журналах.
– Коль повезет, ты не увидишь всего этого на своей памяти.
– А если придется? – взволнованно спросила она.
– Тогда не забывай молиться, - вполне серьезно проговорил он.
– Вы лекарь, к вам люди идут, оставляя надежду на богов.
– Не говори так. Мы все живем по воле богов. И ежели им нужно будет, то никакими снадобьями уже не сможешь отпоить несчастного.
Странный был он. Старик в почтенном возрасте был добр и учтив, многое знал и умел, и опыта хоть отбавляй, а порой такие вещи чудные говорил, как будто верил в наговоры и заклятия.
– Все зависит от того с какими мыслями ты к делу подходишь.
Или…
– Отринь все страсти от себя, и зло тебя не тронет.
Спустя время Астрид освоилась, уже не удивляясь странным изречениям наставника. Ходила, справно собирала травы, да ягодки с грибами по лесу.
А холода давно уж подступили, зима вот-вот уж сунет нос во двор. Бывало по утрам припорошит крыльцо, а в полдень все истает. На речку то ходить уже стирать опасно было. Окоченеют руки в миг и с лихорадкой потом сляжешь. И потому ей приходилось с ведрами ходить на мельницу, таскать их в баню и так по три, а то и четыре раза. Однажды матушка с отцом засобирались на очередную ярмарку, она лишь раз в сезон организовывалась. Ее решили оставить одну, пускай хозяйством занимается, да к лекарю работать ходит – зато в тепле, не на морозе. А стирки то прибавилось с приездом отца, вот и в этот раз пришлось идти за водой до самой речки. А возвращаясь повстречался на пути ей Дан. Паренек укутанный стоял до самого ворота, руки грел, ее поджидал. Предложил помощь свою, сказал негоже ей самой ведра таскать до дому, и от него не убудет коли сам поможет принести. Астрид не стала отказываться от помощи и с благодарностью приняла его заботу, однако в дом не пустила, когда тот стал напрашиваться несмело. Лишь вынесла корзину со снедью, и с благодарностью пожала руки. Дан кротко улыбнулся, мол и на том спасибо, большего просить не
Так и наступила зима. Холода и бураны были лютыми, а морозы крепкими. И много дров порой на день уходило в топку, уж матушка боялась, что не хватит наготовленных на зиму запасов. Зато как выйдешь днем на улицу, все серебром блестит, переливается, и пахнет дымом очага соседского, узоры на оконцах разукрашены, и детвора играется в снегу.
Астрид укутавшись теплее в соболиную шубу подаренную ей отцом, потопала в сторону лекарской избы. Сегодня нужно снова будет готовить порошки от лихорадки. Уж зачастили случаи с соседних деревень. Вот только не дошла она до Карла, а мимо конюшен задержалась, прислушиваясь к голосам неподалеку. Опять девичьи сплетни за ее спиной. Не уж то не приелась она людям?
– А я говорю видела ее по осени, ходила вершки да корешки там собирала с книгой в руках. Шептала что-то себе.
– Я слышала у лекаря она работает, врачует вместе с ним.
– Одно другому не мешает. А ты думаешь почему у них народу стало больше? Одни бабы в дом захаживают, поди к ней и приходят.
Астрид чуть не задохнулась от обиды. Да сколько уже можно? Теперь она что же и в правду ведьмой стала, раз по лесу с корзиной ходит? Девушка подкралась к бревенчатому выступу и выглянула.
Возле колодца на скамье сидело три девицы и со спины их девушка не узнавала, однако голоса были знакомы ей. Та, что по середине все продолжала говорить:
– И Хельга говорила, что ведьма сама созналась в ворожбе ей, когда ее в дом пустила. Как пить дать правду говорит.
– И что же, никого не смущает по чем зря Хельга в дом пустила ведьму? Аль может наговор какой просила с нее? Или ворожить кого задумала? – вклинилась другая девушка, совсем неожиданно появившись со стороны дороги. Темноволосая и высокая, с ярким платком на голове, она деловито прошла мимо них, даже не обернувшись и принялась набирать воду из колодца.
Та, что по середине вдруг резко встала, а ее зеленый платок слетел со светлой головки.
– Она ей ткани приносила, зачем ты наговариваешь по чем зря?
– Ааа…так вот оно что? Так надо было с этого и начинать, – развернулась темноволосая девушка с наглым видом.
– А вы тогда по чем зря наговариваете на девку? Или может кто воочию слышал ее признание? – продолжала она нагло улыбаться, ожидая от них реакции.
– Хельга сказала…
– Дура ты Агна. Тебя наивную дуреху только помани, а ты и рада радехонька все рассказать на потеху деревни. Когда станешь не нужна ей, сама прослывешь на всю округу, попомни мои слова. Добра от нее не жди.
Агна резко потупила взор, уставившись на свои варежки.
– А ты чего сидишь молчишь?
– Чего тебе?! – огрызнулась другая девица - та что с боку.
Астрид узнала ее голос, это была та самая девушка, что встретилась ей на празднике уходящего лета.
– Не уж то не помнишь, как сама трепала языком про Хельгу на реке? Иль коротка твоя память девичья стала?
– Ну помню, так я того не отрицаю.
– Не шибко то стараешься, когда помоями другую поливают. Сдается мне ты с Браном прогадала, когда вы миловались в камышах.
– Умолкни ты!
А девушка лишь посмеялась.
– Теперь и он как Лейн тебе не мил уже? Уж не от того, что на другую смотрит? Дай угадаю как ее зовут…?
– Не смотрит он на ведьму, лишь потешается над ней! Тебе ль не знать!
– Мне жаль тебя Инка. Не найдешь ты в его сердце себе место, у Брана его просто нет.
Та не нашлась ответом. А девушка тем временем наполнила оба ведра и ушла куда-то. Астрид не стала слушать дальше. Внутри нее зародилось зерно сомнения, что все же есть в деревне люди, кому она не встала костью в горле. Сердце продолжало встревоженно биться, словно пташка в клетке. И внутри поселилась тихая радость. Впервые в ее жизни посторонний человек встал на ее сторону. А она ведь даже не знает ее. Астрид осторожно улыбнулась и пошла дальше.