Зелёное пальто

Дэс Владимир

Я походил вокруг.

Пощурился в щели, поковырял замки. И побрел дальше, но теперь по дороге.

Но неожиданно, непонятно откуда взявшись, меня обогнал пацан на мотоцикле. А уже через час дорогу перегородил милицейский «уазик».

Я бросился радостно к родной милиции, но из окон машины нерадостно смотрели на меня двое усов и два автомата. Я, как увидел автоматы, сразу бросил палку и поднял руки.

Сами понимаете, палка, хоть и сучковатая, хороша против автоматов только в кино.

Оказывается,

меня разыскивала вся милиция Краснорайска по личному поручению нового губернатора.

А зачем разыскивает и к чему, было неизвестно. Поэтому меня завернули в пленку для парников, чтобы не убежал.

Наручников у них не было. Их все сдали на металлолом начальники, чтобы выплатить зарплату своим подчиненным.

Затем меня погрузили в «уазик» и повезли в Краснорайск. А так как старательные усатые милиционеры с автоматами не знали, за что и по какой причине меня разыскивают, то и обходились со мной как с особо опасным преступником. Держали в парниковом коконе, пока не привезли в Дом правительства.

Когда меня внесли в кабинет губернатора, я уже ничего не соображал. Новый губернатор, как увидел меня, сразу позвонил в Москву, бывшему. Рапортовать шефу о том, что он меня разыскал и доставил.

Так и началась цепь роковых ошибок нового губернатора.

Рапортовать надо, когда дело доведено до конца, а не когда поймал только начало ниточки.

Мой друг, уже высокопоставленный московский чиновник, услышав, что я жив, сразу потребовал меня к телефону.

К телефону меня поднесли. Но я был в коконе и мало что мог сказать. Вдобавок от тесноты и духоты стал терять сознание. Успел только прошептать, что меня арестовали.

Мой друг потребовал к телефону своего преемника и стал кричать, затем орать. Новый губернатор, услышав крик, причем крик из Москвы, побледнел и упал в обморок.

Подчиненные тут же сбежали из кабинета от греха подальше.

Упал и я.

Так мы и валялись рядышком, а трубка орала и орала.

Какие только проклятия не сыпались на голову нового губернатора.

В кабинет никто не смел заходить, поскольку слышали начальственные, гневные крики.

Так мы пролежали, я в коконе, а новый губернатор в обмороке, сутки.

Пришла уборщица, далекая от придворных этикетов, и выкатила нас обоих в приемную.

Тут все чиновники забегали, начали откачивать губернатора. А я все лежал, потел и писал в кокон.

Губернатор проморгался и увидел, что я все еще в коконе, издал страшный, испуганный гортанный звук:

– Немедленно… рас… рас… – и опять потерял сознание.

Но никто не понял, что он хотел сказать этим «рас… рас…». Чиновники, преданные так же новому повелителю, как и старому, сразу решили, что меня надо немедленно «рас…рас…» – расстрелять. И поволокли меня во двор исполнять указание.

Я, хоть и был полуживой, попытался

заступиться за себя, бубнил, что у нас в стране демократия и расстрелы вот-вот запретят, и мне нужен следователь, прокурор и судья, и что вообще их хозяин, когда прорычал: «Рас…» – имел в виду меня «распеленать», а не «расстрелять». Вы все перепутали».

По иронии судьбы под рукой вооруженными оказались только те люди, которых я и просил привести себе на помощь: следователь, прокурор и судья. Им дело и поручили.

Они приставили меня к стенке, как пластиковую сигару.

Вынули свои табельные пистолеты. Прицелились и выстрелили.

И не попали.

Светило солнце, и я, отсвечивая бликами, блестел, как елочная игрушка.

Они палили и палили.

Мазали и мазали.

Пули только рвали парниковую пленку по бокам. Я не умирал, и это было досадно.

Но тут высунулся из окна очнувшийся губернатор с телефонной трубкой в руке, из которой опять послышался злобный, бешеный рык бывшего губернатора.

Новый губернатор, когда высовывался из окна, хотел дать команду к моему освобождению, но, как услышал новые «рыки» бывшего», опять потерял сознание и вывалился из окна.

И прямо на меня. А «тройка» в этот момент дала очередной залп.

И попали.

Но не в меня, а в нового губернатора.

Увидев, что застрелили не того, и даже совсем не того, «тройка», кинув пистолеты, бросилась врассыпную.

Я совсем сник. А как прикажете себя чувствовать, когда лежишь рядом с только что убитым, наверное, в жизни неплохим человеком и ничем не можешь помочь ни ему, ни себе.

Но, на мое счастье, двор, как и все дворы мира, был прилично захламлен.

Боком, боком я докатился до кучи каких-то железок.

С большим трудом, но все же разодрал об них прилично поврежденный выстрелами кокон. И вывернулся из него, как змея из старой кожи.

Присел к стене и оглядел двор.

Он напоминал высокий колодец с окнами и двумя дверями.

Я подполз к одной и не смог открыть, к другой – тот же результат. Покричал, как мог. Окна молчали.

Солнце светило ярко и горячо.

Я откатился в тень. И вовремя, потому что пуля из снайперской винтовки с визгом впилась в землю, где я только что лежал.

Прямо беда.

И все из-за того, что никто так и не решился до конца выслушать «лай» бывшего губернатора. Все действовали лишь на догадках: раз привезли в «коконе» – значит преступник, раз преступник – значит надо расстрелять.

Стало ясно: они твердо решили меня добить.

Но тут мне что-то уперлось в ягодицу. Ловя взглядом окно, где блестело стекло снайперского прицела, я пошарил рукой и нащупал пистолет. Потом еще два.

Я очень обрадовался.

Никогда не думал, что буду радоваться оружию своих палачей.