Здравствуй, дочь!

Амелия Борн

Он кивнул, откинулся на спинку стула и задал нейтральный вопрос, хотя я понимала, что приехали мы сюда говорить совсем не о том, какая за окном погода.

– Как Лере книга? Я видел, она ее читала.

– Она с ней вообще не расстается, – улыбнулась я. – И часто приходит ко мне, чтобы рассказать по сотому кругу о том, что случилось с героями.

– Она просто прелесть, – с нежностью в голосе ответил Васнецов, тоже улыбаясь, но тут же посерьезнел.

Я слишком хорошо знала его, чтобы не заметить тот факт, что Рома хочет что-то сказать, но сдерживается. Или, вернее,

о чем-то спросить.

– Говори, – мягко подтолкнула я Васнецова, и он произнес быстро, как будто боялся передумать:

– Почему ты от меня ее скрывала?

Вполне закономерный вопрос, который до этого момента не был задан. Но разве ответ на него не был очевидным? Мне казалось, что да.

– А сам ты не понимаешь? – вскинула я бровь. – Мы ведь дружили. С тобой в первую очередь, с твоей женой – в том числе. У вас была семья, а мы…

Я запнулась, не зная, что еще присовокупить к сказанному. Васнецов ведь должен был понимать такие простые вещи, которые лежали на поверхности. Так почему вообще поднял эту тему?

– А мы с тобой всегда друг к другу тянулись. Аня…

Он подался через столик и накрыл свою руку моей. Нужно было убрать ладонь, но я почему-то сидела и тупо смотрела на то, как сильные длинные пальцы лежат поверх моих, вдруг показавшихся хрупкими и почти прозрачными.

– Сейчас это неважно, – помотала я головой.

– Разве? Ты же знала, что… они погибли. Почему не пришла с Лерой раньше?

Неужели он не понимал и этого? Чувство вины, неподъемным грузом лежащее на моих плечах, было слишком осязаемым даже сейчас. И добавлять его к тому, что ощущал Васнецов, я не желала. Если бы не сложившиеся обстоятельства, все осталось бы точно таким же, как месяц назад. Я бы помнила Рому, но делала бы все возможное, чтобы мы с ним никогда не встретились.

– Я думаю, ты и сам знаешь ответ на этот вопрос, – тихо ответила и, высвободив ладонь, принялась за еду, так вовремя принесенную официантом.

Некоторое время мы ели в полном молчании. Я почти не чувствовала вкуса – лишь горечь, которая и без того стала моим спутником слишком давно. Но поесть было необходимо.

Васнецов отложил приборы и некоторое время сидел, просто глядя на меня. Я же делала вид, что увлечена стейком, но когда он заговорил, застыла.

– Я встречался со знакомым врачом… стой… не надо морщиться! – сказала Рома, когда увидел реакцию, явно отразившуюся на моем лице.

– Ты знаешь, что я об этом думаю, – процедила в ответ, тоже откладывая приборы.

Насиловать себя и дальше едой не хотелось.

– Знаю, но он сказал, чтобы я принес ему результаты твоих анализов. Он их просмотрит, посоветуется с коллегами. Скажет, что делать дальше…

– Ничего не делать! Ничего. Не. Делать! Как ты не понимаешь? Я приняла решение.

– Но почему? Я этого не могу взять в толк, Аня! Почему?

Я сделала глубокий вдох. Делиться своими мыслями на этот счет и пространно пояснять понятные, как мне казалось, вещи, не желала. Но зря думала, что Васнецов вот так просто примет мое решение.

– Я была рядом с подругой, которая смертельно болела. Ее сейчас нет. Я видела, как

она страдает. Дело даже не в физической боли, нет. Она страдала потому, что уходила. Медленно угасала, одна, в больничных стенах. Вдали от своих детей и мужа. Я так не хочу!

– Но она хотя бы боролась! – запальчиво произнес Васнецов.

Я лишь горько усмехнулась и спросила:

– И?

Он промолчал, лишь упрямо поджал губы. Я слишком хорошо знала это его выражение лица. Рома наверняка уже продумал, что станет делать дальше, как сможет меня переубедить. Но пока собирался оставить все как есть, а я – могла воспользоваться этой передышкой.

– Давай просто съедим по чизкейку, хорошо? – предложила Васнецову, и когда он вскинул на меня глаза, добавила лукаво: – Ты же помнишь, он здесь просто фантастический.

Я пытался уважать решение Ани. Но если я позволю ей сдаться, то кто станет бороться? За нее, за Леру, за будущее? Я не мог, да и не хотел заменять Лере мать. Ей нужна была сама Аня. И мне – тоже. Несмотря на то, что позволил судьбе раскидать нас в разные стороны, я никогда не переставал в ней нуждаться.

Так как снова не удалось добиться от нее ответов насчет болезни, я понял, что должен действовать иначе. Может, это было не слишком честно, но иного выхода я не видел. Время уходило, а вместе с ним и шансы на удачное лечение.

Поэтому, когда мы вернулись к Ане домой из кафе, будившего внутри столько воспоминаний, я попрощался, сделав вид, что ухожу. Сам же, оказавшись на пороге, подал знак ее подруге, чтобы вышла вместе со мной.

– Вы что-то хотели? – спросила Тамара, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Долго ходить вокруг да около я не стал. Сказал прямо:

– Вы, конечно же, знаете, что Аня больна.

Дождавшись утвердительного кивка, я продолжил:

– Тогда вам известно также, что она категорически не хочет лечиться. Тамара… – я пристально взглянул на девушку, стараясь сразу уловить ложь, – вы в курсе, у какого врача наблюдается Аня?

Она в ответ задумчиво закусила губу. Черт возьми! Неужели еще одна упрямая женщина? Едва подавив желание ее встряхнуть и трясти до тех пор, пока не получу ответ, я нетерпеливо заговорил:

– Поймите, я могу ей помочь. Могу обеспечить самых лучших врачей! Но для этого мне нужно знать, что с ней происходит. И если она сама уже сдалась, то вы и я – те, кто должен бороться за нее! И если драгоценное время будет упущено, это будет и ваша вина!

Я осознал, что слишком повысил голос. Не хватало только, чтобы Аня застукала меня за разведывательной деятельностью. Или и того хуже – подумала, что я пристаю к ее подруге.

– Она меня убьет, – наконец вздохнула Тамара. – Но я это сделаю. Дайте ваш телефон.