Здравствуй, дочь!
Шрифт:
Все было, казалось, как обычно – привычный путь домой, за город, где приобрел себе небольшой дом. Все та же безмолвная темнота, в которую шагнул, распахнув дверь. Все те же предметы вокруг, на тех же местах, на которых я оставил их утром.
Все тем же привычным образом я плеснул себе в бокал со льдом хорошо выдержанный крепкий «Чивас» и включил телевизор, чтобы хоть чем-то заполнить тишину дома.
Обычный уклад, в котором барахтался день за днем, нарушил лишь звонок в дверь. Наверняка это были
Захотелось послать все к черту. Не было настроения даже развлекаться, гаркнув на какого-то неосторожного человека, позвонившего в мою дверь, поэтому я решил попросту не открывать. Но звонок повторился еще раз. И еще. И, раздосадованный этим, я наконец отставил в сторону бокал с виски и пошел открывать, заранее не завидуя тому, кто рискнул проявить такую настырность.
Однако, когда я широко распахнул входную дверь, готовые сорваться с губ слова мгновенно застряли в горле. А сердце с надрывным стоном рухнуло куда-то вниз.
Я боялся этого момента шесть лет. Целых шесть чертовых лет! Я заперся в деревне, чтобы не вспоминать, чтобы не иметь искушения сорваться и сделать то, на что не имел никакого права.
И вот теперь… один взгляд на стоявшую напротив женщину – и мир перевернулся вверх ногами. Как я мог столько без нее быть? И как сдержаться теперь, когда она стояла от меня на расстоянии вытянутой руки? Как не нарушить все те установки, что твердил себе годами?
– Аня… – выдохнул одно-единственное короткое слово. И даже на языке загорчило от всего несбывшегося, что было связано с этими тремя простыми буквами.
– Привет, – просто сказала она, словно мы не виделись не шесть лет, а всего лишь пару дней. – Мы можем войти?
До меня не сразу дошел смысл этого ее «мы». Только оторвав взгляд от ее лица, я опустил его ниже и увидел, что рядом стоит девочка лет пяти, со смешными косичками, завязанными пышными розовыми бантами.
– Привет, – сказала она в свою очередь и внутри у меня что-то взорвалось, затопляя нутро разъедающим ядом.
Девочка открыто улыбалась мне, а у меня в голове стучала лишь одна мысль: у Ани есть дочь. Дочь, которая могла бы быть моей, если бы я не отказался от ее матери. А теперь кто-то другой называл ее дочкой. Кто-то другой делил жизнь с женщиной, которую я не мог позволить себе любить.
– Да, пожалуйста, – наконец произнес в ответ, отступая, чтобы пропустить гостей в дом.
Когда девочка с интересом огляделась вокруг, я впервые задался вопросом – что же они делали здесь? Зачем Аня, не тревожившая меня столько лет, теперь пришла ко мне?
– Нам нужно поговорить, – сказала она. – Наедине. Ты не против, если я включу Лере какие-нибудь мультики?
Я коротко кивнул и она уверенно направила дочь к телевизору. Взяв в руки пульт, нашла какой-то детский канал,
– Где мы можем поговорить?
Ответить я не успел, потому что в этот самый момент ребенок, в свою очередь, нашел мой виски.
– Фу, как плохо пахнет, – заявила Лера, сунув свой маленький носик в бокал.
Я в два шага оказался рядом и, забрав у нее виски, сказал:
– Это плохой напиток.
– Зачем ты тогда его пьешь?
Простодушный вопрос поставил меня в тупик. Не найдя ничего лучшего, я ответил:
– Потому что это такое лекарство. Для взрослых.
И, отставив бокал в мини-бар, снова повернулся к Ане:
– Пойдем на кухню.
Мы в молчании проследовали в указанном мной направлении и когда оказались в просторном помещении, совмещавшем в себе и кухню, и столовую, я жестом пригласил Аню присесть и вопросительно на нее посмотрел.
– Не знаю, с чего и начать… – сказала она.
– Тебе нужна помощь?
– Не мне.
Я ничего не понимал. Просто смотрел на все еще желанную женщину и заранее боялся того момента, когда она выйдет из моего дома и вместе с тем – жизни. А я не смогу ее остановить. Потому что не должен. Потому что у меня нет на это права.
– Давай по порядку, – предложил, заложив руки в карманы брюк. Подальше от искушения поправить черный вьющийся локон, упавший Ане на лоб. Подальше от зудящей потребности ее коснуться.
– Ее зовут Лера, – произнесла она наконец.
– Я уже понял.
– Она – твоя дочь.
На миг я задохнулся. Может, ослышался? Эта девочка – моя дочь? Этого не могло быть. Я ее не заслуживал.
– Ты уверена?
Оскорбительный вопрос. Последняя отчаянная попытка отгородиться и оставить все на своих местах. Последний шанс не допустить того, что преграды, которые воздвигал на своем пути, бесконечно наказывая себя, рухнут в одночасье.
– Можешь сделать какие угодно тесты, – спокойно ответила Аня. – Мне бояться нечего.
– Почему… я узнаю об этом только сейчас? – выдохнул, растерянно запуская пальцы в волосы.
И услышал в ответ то, что было страшнее одиночества и самоистязания. Страшнее всего, что уже пережил в своей жизни.
– Потому что я умираю.
***
– Анна Александровна, ситуация… прямо скажем не очень радужная.
Мой врач снова бегло просмотрел результаты анализов и взглянул на меня.
Вроде бы в глазах было сочувствие, но черт бы все побрал, именно его я видеть не желала.
– Я умру?
Предпочитала знать о подобных перспективах здесь и сейчас. Потому что в коридоре меня дожидалась дочь. Да, в компании с моей мамой, но… Мама, обожающая меня, во-первых, будет раздавлена тем, что я ей скажу совсем скоро. Во-вторых, ей уже за шестьдесят. Родила поздно, можно сказать, совершенно случайно, когда они с отцом уже и не надеялись. Папа ушел слишком рано. И вот теперь я сама была больна.