Зазеркалье
Шрифт:
— Я не хотел бы это комментировать. Мне стоит позвонить мистеру Хэндриксону? — спросил он, замешкавшись.
— Вам стоит сказать мне правду. Образцы Вашего ДНК, это за них Вы получили деньги? Вы продали свои клетки правительству??? — давила она, и он нервно встал, пытаясь их выпроводить.
— Уходите, Вам здесь не место. Убирайтесь, — настаивал он. — Охрана!
— Мистер Фишер! Вы помните молодого парня, что звонил Вам и спрашивал про эксперимент??? — вскрикнула она, убийственно глядя на него. — Это мой любимый человек, мы должны были пожениться! Но он последовал Вашему примеру, чёрт
У Уэнсдей покраснели глаза, ненависть лилась через край. Донован тоже смотрел уставшими и поникшими глазами.
— Если Вы знаете что-то, скажите! У Вас ведь тоже есть жена, есть дети!!! А у нас их никогда не будет! Помогите мне добиться чёртовой правды?! — уставилась она на него в слезах.
— Я не могу… — посмотрел он с сожалением. — Я помню его. Помню разговор. Он рассказывал мне про Вас. Но у меня семья. Я ничем не могу Вам помочь. Это была сделка, — выдохнул он с облегчением. — Они не дадут мне сказать… Простите.
— Мистер Фишер… — взглянул на него Донован глазами полными боли. — Если бы это был Ваш ребёнок?
Мужчина проглотил ком, что сидел у него в горле.
— У меня взяли подпись о том, что я жертвую свои клетки для министерства, большего я не могу сказать. Целей я не знаю. Сразу после мне выделили 10 миллиардов долларов.
У Уэнсдей сердце разлеталось на части. Но она была счастлива записать это на диктофон. Даже несмотря на боль, которую испытывала, она держалась молодцом, крепко сжав руки в маленькие кулачки.
— Эту сумму я и боялась услышать, — ответила она, отвернувшись и направившись к двери.
— Почему? — задал вопрос Лекс, провожая ее.
— Вы только что назвали цену моим страданиям. Теперь я буду знать, сколько стоит боль, жизнь и Ваша совесть, — уходила она оттуда, хлопнув за собой дверью. Донован обвёл Лекса пристальным взглядом.
— Сочувствую Вам, — промолвил мужчина. — Это самый большой мой страх… Как справляется Ваша жена? — спросил он следом. Донован провалился в адскую пучину боли и смотрел на него стеклянным взглядом. Он так и не смог промолвить ни слова. Просто вышел оттуда с каменным лицом. Уэнсдей уже ждала его в машине.
— Всё записала? — спросил он, проворачивая ключ зажигания.
— Да, всё, — ответила она сосредоточенным голосом. — Едем обратно. И я соберу весь материал, направим по разным СМИ.
— Хорошо, Аддамс… Как скажешь, — согласился Донован. У обоих в груди болело после этой встречи, но они держались друг перед другом. Уэнсдей прослушивала запись снова и снова, начала писать набросок статьи уже в дороге, а Донован молчал, думая о том, как бы хотел, чтобы Уэнсдей с Тайлером сейчас ехали вместе на заднем сиденье пикапа и придуривались, как раньше. Тайлер был счастлив с ней, и сейчас Донован понимал это, как никогда…
— Я сделаю все копии материалов и заеду за тобой. Поедем в редакции, но учти… Если мы залезем, пути назад не будет, — предупредил её Донован. — Ты готова?
Он протянул ей руку, и она пожала её в ответ, кивнув.
— Готова.
Донован уехал, а Уэнсдей побежала в дом, обрадовать Тайлера, что они кое-что получили. Но как только она забежала в комнату, сердце её упало в пятки. Окно оказалось настежь открытым, погода была не самая хорошая, дул
— Нет… Нет… — перехватило её дыхание. — Нет, нет, нет, пожалуйста, Тайлер, нет…
====== Глава 15. По-другому ======
— Тайлер… — рухнула Уэнсдей на пол и принялась собирать осколки, пытаясь вызвать его, наплевав на то, что может порезаться.— Нет, пожалуйста… Вернись… Тайлер…
Глаза были все в слезах, сердце болело с такой силой, что казалось, будто его посадили на штырь. Ни в одном осколке больше не было его отражения. Горькая тишина разъедала комнату. После часа слез, Уэнсдей ненавидела себя, что уехала и бросила зеркало, да ещё и с открытым настежь окном. Она ведь четко помнила, что закрывала всё. Взяв мешок, она решила устроить полноценные похороны. Собрала все осколки с пола, аккуратно сложила их в холщовую ткань и направилась на задний двор копать яму в мёрзлой земле. Пока она работала лопатой, ком подступал к горлу ещё пять тяжелых раз. Слёзы текли с новой силой, было больно даже дышать.
— Я — идиотка, — аккуратно положила она мешок в яму. — Уничтожила всё, что у меня от тебя осталось… — ноги подогнулись, и она рухнула на землю, пытаясь вытереть слёзы. — Я люблю тебя… И ничего не изменит этого… Я всю жизнь буду любить только тебя…
Уэнсдей знала, что это был последний раз, когда они с ним разговаривали. Она решила, что теперь её миссия — довести начатое до конца. Успокоившись, она приняла душ и села писать статью. Час усердных стараний сотворил идеальное детище. Осталось дождаться Донована и отвезти документы в редакции газет и телеканалов. Молва должна была сделать своё дело. Мистер Галпин приехал ближе к обеду, а на Уэнсдей так и не было лица.
— Что-то случилось? Ты совсем побледнела, дорогуша? — спросил он, посмотрев на неё серьёзным взглядом. Уэнсдей впервые в жизни рухнула ему на плечи, всхлипывая.
— Ну… Ну… — обнял он её. — Успокойся, дорогая… Всё будет хорошо…
— Мистер Галпин, — уткнулась она в его грудь. — Нужно ехать, а я не могу взять себя в руки.
— Так… Давай мы поговорим дома? А потом поедем. Это не так важно, как твоё состояние, — предложил он, силой утаскивая ее внутрь.
Он налил ей чай и сел напротив с чашкой в руках.
— Рассказывай…
— Я… Я общалась с ним через зеркало… Общалась с Тайлером… Он был там… Но сегодня я уехала, и оно разбилось… — тараторила она, сдавливая ком в горле. Донован не верил в эти слова, он думал, что у девочки такой сильный стресс, что она всё выдумывает. Ей хочется в это верить. Но он не собирался расстраивать её.
— Так… Хорошо… Я уже это понял. Уэнсдей… Нельзя так сильно уповать на чудо… Ты должна понимать, что есть жизнь… Настоящая… Реальная… И если то, что ты говоришь — правда, он бы явно не хотел, чтобы ты жила в другом мире, — сказал Донован, глядя ей в глаза. — Послушай… Я бы никогда не подумал, что мой сын умеет так любить. Он был нежным мальчиком в детстве, а потом я всё испортил. Ситуация с Франсуа разделила нас. И после я упустил свой шанс. Но он всё равно вырос любящим и заботливым. И я видел как вы счастливы. Я был уверен, что он сделает предложение, и что вы поженитесь…