Завет Сургана

Михайлов Владимир Дмитриевич

Он смотрел прямо в глаза солдату, в упор, пристально, чтобы увидеть сразу, если промелькнет в них хоть краешек сомнения, неуверенности, боязни. Но видел только решимость – не слепую, но азартную.

– Так точно, господин Директор, взялся бы.

– Успел подумать?

– Нет. Успел почувствовать. Ого!

– Ну, что же, тогда так и сделаем. Да сиди ты! Верком Сидо вернулся к своему креслу. Сел – даже поерзал немного, чтобы устроиться поудобнее.

– Тогда слушай. Есть такое мнение, что некий военный гений появился в Улке – и на равных соперничает с великим компьютером. Откуда же он взялся?

Улкасские военачальники нам известны давно и наперечет – их возвышения, продвижения, перемещения,

отношения с высшими властями – собранием вождей – одним словом, все вплоть до отставки и даже после нее. Так вот, никто из них не стал верховным командующим, сменив на этом посту прежнего, давно и хорошо известного и никакими оригинальными идеями не отличавшегося, все они на прежних местах. Кто-то, совершенно неизвестный? Но не бывает ведь, чтобы человек из рядовых или подофицеров вдруг попал в главнокомандующие – карьера может быть очень стремительной, но все же определимой во времени и пространстве; к тому же такие стремительные взлеты происходят, как правило, во время войны. А тут ведь прошло целое мирное двадцатилетие… Простоуму непостижимо. Нас как-то ухитрились провести, разведке Гумо чем-то заклеили глаза и уши, и она ничего не увидела и не услышала. М-да. Мы ведем какую-то непонятную войну. А если она непонятна – как можно ее выиграть? Мы рассчитывали, что инициатива окажется в наших руках, но наделе она с первого дня принадлежит им. Правда, им до сих пор не удалось вырваться на оперативный простор ни на одном направлении. Но, может, они вовсе и не хотят этого? А?

Онго лишь пожал плечами, понимая, что его ответа и не требуется.

– ГПК считает, – продолжал Сидо, – что нельзя предпринимать никаких активных действий до тех пор, пока мы точно не выясним, кто же нам противостоит. Вся информация, анализируемая машиной, убеждает ее в том, что не только тактические, но, вероятно, и стратегические установки командования улкасов претерпели коренные изменения. У них возник какой-то единый центр управления войсками – а ведь раньше, как вы помните, общей была лишь задача, но решал ее каждый командир по своему усмотрению. Сейчас картина совершенно иная.

Жесткое руководство из одной точки. При этом остается неизвестным – кто же руководит. Один человек? Группа? Не зная этого, мы – включая ГПК – не сможем построить правильного плана кампании. Следовательно, не сможем одержать победу.

Иными словами – проиграем войну. Таково мнение машины. А до тех пор – продолжать те же действия, какие мы ведем сейчас: отражать их попытки прорыва на равнину… Я, конечно, не машина, но и у меня есть свое мнение. Необходимо предпринять действия для обнаружения и ликвидации этого самого предполагаемого центра. Конечно, легко сказать: обнаружить, для этого ведь не подойдешь к кассе и не попросишь билет до той станции, где все это находится… Но кое-какие наметки, что касается возможного местонахождения их мозгового центра, у меня есть. Район, в котором следует искать, мною уже более или менее определен. Мы тут проанализировали поступающую информацию, точнее, содержащийся в ней фактический материал; и не только это, а и данные Службы Природы, нашего Энергетического центра и разных других служб и отраслей, иногда на первый взгляд несопоставимых. В том месте, где этот район предположительно расположен, вся ширина гор, от нашей границы до виндорского побережья, составляет примерно сто сорок четыре выстрела. Не мало, но и не так уж много. Однако интересующее нас место сверху – с воздуха – не просматривается; если верить фотоснимкам – там просто пустое место, тишь да гладь, и ничего больше. Ни людей, ни построек.

Но я чую – что-то тут неладно. И вот я решил на поиск отправить отряд;

Небольшой, но лучший отряд, какой мы сможем найти сейчас среди моих людей. Не во всей армии, об этом

не будет знать никто – кроме Вершителя, может быть. Отряд, наилучшим образом зарекомендовавший себя в происходящих сейчас боях. И это будут те люди, что столь успешно пробились к улкасскому выходу. Ты понял?

Онго моргнул, ответил не сразу:

– Вроде бы да.

– Тогда давай подробно.

Верком Сидо объяснял задание не менее получаса, время от времени прерывая изложение, чтобы спросить:

– Значит, что ты помнишь о районе Ич-Майрат?

– Туда ни в коем случае не ходить: гибельно и не нужно, там все ясно. А с перевала идти влево, там или тропы нет, или она едва заметна, но там-то и надо искать.

– Очень пристойно. Ну, а если случайно войдешь в контакт с виндорами – кого будешь там искать?

– Мого. Его код: девять-двадцать семь-восемьдесят один А-Зэ.

– Хорошая память. Все прочее ясно? На что следовал неизменный ответ:

– Так точно, все ясно.

И действительно, ясно было, а потому Онго бессознательно хмурился все больше. Потому что мысленно прикидывал: по плечу ли ему такое дело? Но сейчас, наверное, поздно уже было отказываться – да и самолюбие не позволило бы. Хотя, может, и не только самолюбие: ощущалось внутри, в душе, что-то такое, что приподнимало, толкало действовать, рисковать, прыгать очертя голову в ледяную воду… И он вновь и вновь кивал и докладывал о полной ясности.

– Вот у меня все, – закончил верком. – Вопросы?

– Почему – я?

– Потому, что удачлив – раз. И два: потому, что тебя никто не знает.

Безвестный ты человек. А большинство моих серьезных людей уже засвечено. Их в горах могут опознать чужие. А уж свои – ты понимаешь, о ком я, – тем более. А тут опознание означает провал.

– С кем я пойду?

Онго не стал даже добавлять положенное "господин верком" или "господин директор"; возникло чувство, что сейчас он может разговаривать с высшим начальником на равных. Сидо же на такую вольность никак не отреагировал – словно так оно и полагалось.

– Кто пойдет с тобой и сколько – решать тебе. Собственно, Онго ничего другого и не ожидал.

– Мы, – продолжал Сидо, – тебе подобрали бы команду из хороших вояк; но в таком деле не столько важно, чтобы были лучшие из лучших, сколько – чтобы хорошо знали и чувствовали друг друга, а в первую очередь – чтобы ты их знал и чувствовал. Ты служил в триге и в линии, которые не хуже любых других, хотя, может, и не лучше. Но их ты знаешь и сам выберешь. Качества тебе понятны, как и то, что лучше, если два-три человека смогут объясняться на улкасе. Но, насколько я в курсе, в вашем кубе вообще чуть не половина народа – из пригорских территорий, так что тут проблемы не будет.

– Так точно, не будет, – подтвердил Онго. – Но с самого начала потребуется помощь. Наверное, ваша.

– В чем же?

– Лучших солдат из трига, троих разведчиков, забрали вместе со мной. И сейчас они тут – один в камере сидел со мною вместе.

– А интересно, кстати: что вы там такого наделали, что вас?.. Хотя победителей, как говорится, не судят. В чем было дело?

– Это не у нас надо спрашивать, – ответил Онго. – Нам не докладывали за что.

– Но сам-то как предполагаешь? Онго пожал плечами:

– Думаю – чтобы мы не болтали лишнего.

– Того, о чем ты мне тут доложил?

– Этого самого.

– Вот и я тебе скажу то же самое: не болтай. До поры до времени. Пока не придет пора говорить все открыто и громко. Вы все сейчас просто исчезнете на какое-то время – думаю, что оппоненты постепенно успокоятся. Хотя они, конечно, люди не легковерные, и ты должен ждать от них всякого.

– Даже там?

– Там тем более.

Онго невольно покачал головой:

– Плохи наши дела, да? Ведь если…