Завет Сургана
Шрифт:
– Странно, – проговорил верком Гумо, улыбаясь, – что именно ваши прогнозисты говорят о необходимости поиска нужной информации вместо того, чтобы здесь и сейчас нам ее предоставить. Да вам надо было все знать об этом туннеле еще накануне начала его строительства, а поскольку вы этого не знали, я бы на вашем месте сразу же подал бы в отставку!
– А вот я на своем месте подавать в отставку не собираюсь, – спокойно ответил Сидо. – Что же касается информации, то и сейчас у нас кое-что имеется, а вскоре будет намного больше, тогда мы и поддержим идею создания программы.
– Ах,
– Потому, – ответил директор Про-Института, – что она ни в коем случае не подлежит разглашению.
– То есть вы хотите сказать…
– Именно это я и хочу сказать, совершенно верно.
– Ну, Вершитель, – сказал верком Гумо, широко разводя руками, – я просто не понимаю, как можно…
Вершитель, возможно, что-то понимал или, во всяком случае, не хотел показать, что не понимает.
– Думаю, поспорили достаточно, – сказал он. – Существуют две точки зрения, известные нам. Решит голосование. Первая: немедленно приступить к разработке программы…
Голосование прошло быстро. Против первой точки зрения был лишь один голос – веркома Сидо, понятно. Так что постановили: разработать программу в двухнедельный срок. Ответственные: директор ГПК и начальник ОСС.
Сидо не выглядел очень уж огорченным: похоже, заранее понимал, как все сложится.
Все-таки глубоко вошло в Онго солдатское: перед Директором Про-Института, – а по неофициальным сведениям солдат-информа, институт этот на деле был личным разведцентром Вершителя, – Онго вытянулся так, что казалось, напрягись еще немного, и позвоночник хрустнет и разорвется. Сидо смотрел на солдата доброжелательно и в то же время осуждающе. Впрочем, недовольство относилось не к Онго, а к сопровождавшему его чину:
– Что же вы – даже одеть его по форме не смогли? Стыд и срам!
Онго почувствовал, что и самому ему становится стыдно, хотя он тут меньше всего виноват: доставили его к Директору в том, в чем он был и в камере, и раньше в линии, и обмундирование это относилось к категории б/у – бывшее в употреблении. На множество обертышей нового обмундирования в армии, понятно, не хватало потому, что войны не предполагалось, и получилось так, что превратить женщину в мужика и поставить в строй было куда проще, чем обеспечить его ' всем тем, что полагалось по форме. Сидо, конечно, знал об этом, но полагал, вероятно, что уж одного-то солдата обмундировать можно было. Просто никому это не пришло в голову.
– Садись, солдат, – сказал верком, указав на один из стульев за длинным столом. – Остальные свободны.
"Скверно все-таки, – подумал он при этом, – что не знаешь: кто выносит сор из дому. Кто тут работает на Гумо, пока неясно. Вот и приходится осторожничать".
Остальной – тот, кто доставил Онго сюда, встретив и его, и других еще на аградроме на крыше Института, – отсалютовал и вышел. Онго же осторожно опустился на стул, чья обивка была светлой, почти белой, и солдат опасался замарать мебель.
Верком Сидо помолчал с минуту, внимательно разглядывая его.
– По виду не скажешь, что ты такой уж лихой. Может, это и не ты вовсе был?
Где был, кем был? Онго не понял, что имел в виду верком, а потому ответил по уставу вроде бы, но на самом деле неопределенно:
– Так точно.
– Что – так точно? Ты это был или кто-то другой?
– Где был? – пришлось все-таки спросить.
– Бестолочь! – сказал верком Сидо. – Я вроде бы ясно спросил: ты начал операцию по захвату сходного туннеля?
"Вот, значит, как это теперь называлось: многозначительно! "Операция по захвату…" Ну, в общем, так ведь оно и было?"
– Так точно, я. Командир трига был сразу же ранен – смертельно…
– Знаю. Значит, ты. Ну, и что же: она была заранее разработана, эта операция, или на ходу соображал? Экспромтом?
Онго ответил честно:
– Замысел был командира. А когда его ранило, стал соображать на ходу.
– Понятно. Значит, командовал тригом?
– Так получилось. Рядом больше никого не было – все в траншеях. И он сказал…
– Ладно, это мне понятно. Что же теперь с тобой делать, а? Как думаешь?
Ты ведь это… обертыш?
– Так точно.
– Может, отпустить домой? Повоевал ты хорошо, всем бы так. Заслужил мирную жизнь… Хватило с тебя войны, солдат? Я прямо сейчас могу скомандовать – и ступай к маме. А? Или еще не навоевался?
Онго проглотил комок. Сейчас – домой? А что там делать? Искать Сури? К чему – теперь-то?
– Не навоевался, господин директор.
– Хочется к пулемету снова?
Как раз к пулемету не очень хотелось. Но…
– Как прикажете.
– Гм. Как прикажу?
Верком Сидо встал из-за своего стола – такого, что на него наверняка мог бы опуститься легкий агралет-двойка, и еще место осталось бы, – обошел его, остановился прямо перед вскочившим с места Онго.
– Приказать я могу всяко. Могу – к пулемету. Но могу и иначе: произвести в офицеры и поручить выполнение непростой задачи. В трудных условиях. Очень опасное дело. Не то что туннель штурмовать. Но, может, самое важное во всей этой войне дело. Где все будет зависеть от тебя лично и от тех, кого возьмешь с собой. Взялся бы?
Необычным было это, конечно: безвестному солдатику поручить дело действительно первостатейной важности. Риск, безусловно. Никто не одобрил бы – и на самом верху, в Высоком Совещании, и ОСС, разумеется. Любая логика была бы против. А что – за? Только одно, чего ни в одном уставе и ни в одном учебнике не написано: поручать важнейшие дела надо не самым заслуженным, но самым удачливым, и именно тогда, когда они находятся на гребне самой удачи, пока везение еще не кончилось. А в этой войне рядовой Онго Ру оказался первым таким, ухватившим судьбу за вихор. И надо было – Сидо чувствовал – ставить на него, как порой на ипподроме интуиция заставляет ставить не на фаворита, а на никому не известную лошадь – на темную лошадку, которая и придет первой…