Завет Локи
Шрифт:
Х
И мне показалось, что я снова слышу голос Попрыгуньи: «Это вовсе не руна, это же просто след от пролетевшего самолета!» Да нет, я отлично ее слышал, хоть она и находилась за несколько миров от меня! И на меня вновь нахлынули новые человеческие чувства – ощущение, что ты очень, очень далеко от родного дома…
У каждого мира есть двойник, учил меня когда-то Один. И любое наше действие, любой выбор, любая ошибка, любой предпринятый нами шаг – все это повторяется где-то еще, но имеет и других исполнителей, и другие результаты. И те миры, что нам известны, подобны сотам,
«Прощай, Попрыгунья. Мне будет тебя не хватать».
А гоблин между тем явно нервничал, и я, догадываясь, что больше всего ему хочется поскорее от меня удрать, на всякий случай припугнул его, мысленно пообещав: «Попробуй только! Одна попытка, и я высосу твой жалкий мозг, как сырое яйцо!»
Сма-ракки негодующе зашипел и заявил:
– Да ты что! Да я ни в жисть! Небось я-то свое слово держать умею! Ясно тебе? Вон они. – И он указал мне на неясную фигуру, поднимавшуюся по тропе на вершину холма. Вскоре стало видно, что это девушка лет семнадцати, в руках у нее корзина, а за собой она ведет на поводке маленькую белую козочку.
«Это что же, и есть его мать?»
– Да неужто ты мог такое подумать? Это ж Нэнси, дочка корзинщика. – Гоблин приветственно помахал девушке узловатой рукой. – Она этого младенца в прошлый вторник нашла. Отправилась в Рединг на рынок, там и нашла. Его, должно, подбросили – пусть, мол, помирает, бедолага. А Нэн его забрала и заявила: она, мол, станет сама о нем заботиться, что бы там люди или приходской священник ни говорили. Нэн, она ведь упрямая. В деревне-то ее и вовсе сумасшедшей называют.
«Приведи ее ко мне, – приказал я. – Мне нужно быть как можно ближе к…»
– Да, сэр. Сию минуточку, сэр.
Я с нетерпением ждал, все еще пребывая в эфемерном обличье. Девушка между тем подошла совсем близко, но козу по-прежнему держала на поводке, а корзину – на сгибе локтя. Теперь уже стало видно, что в корзине лежит крохотное существо, туго опутанное свивальником, и протестующе плачет.
– Ш-ш-ш, маленький, – тихий голос девушки словно с трудом пробивался сквозь туман, сгустившийся на вершине холма, – никто тебя не обидит, обещаю. И все у нас с тобой будет хорошо.
Интересно, подумал я, как она может говорить о будущем с такой беспечной убежденностью? Мой опыт, например, подсказывает, что совсем хорошо не бывает никогда – непременно найдутся желающие либо яму тебе вырыть, либо просто на тебя поохотиться. Но малышей, должно быть, проще обмануть, чем взрослых людей; вот и этот еще немного похныкал, а потом успокоился и снова уснул.
Теперь я уже различал цвета его ауры: они полыхали всеми оттенками багрового и фиолетового, что весьма напоминало мои собственные цвета. А потом даже своим эфемерным зрением я сумел разглядеть на ручке младенца изображение руны Каен, руны греческого огня, руны пожара – моей руны! – хоть она и оказалась перевернутой. Жаль! Я все же надеялся получить нечто более действенное. Впрочем, даже перевернутые или сломанные руны
Выбравшись наконец на вершину холма, девушка Нэнси и козочка подошли к Слейпниру, мирно щипавшему травку. Нэнси улыбнулась моему скакуну, привязала козу к валуну, вытащила из кармана фартука морковку и протянула коню. Я невольно улыбнулся: если б она только знала, какой редкий и ужасный зверь прячется под столь привычным и скромным обличьем! Вряд ли ей тогда захотелось бы угощать его морковкой. Впрочем, Слейпнир с удовольствием принял лакомство и даже ласково потыкался мордой в плечо Нэнси. А она, повернувшись к гоблину и не снимая корзины с руки, деловито распорядилась:
– Козу возьмешь с собой, она молочная. А если станет холодать, обязательно пользуйся одеялом.
– Ах, как вы добры, мисс! – восхитился Сма-ракки, протягивая руку к корзине и поблескивая золотистыми глазами.
– Одеялом пользуйся исключительно для ребенка, – сурово заметила Нэнси, и гоблин тут же согласно закивал с преувеличенно невинным видом.
Однако девушка, одарив его долгим, пристальным, исполненным подозрения взглядом, предупредила:
– Учти: если станешь сам пить козье молоко – или, упаси бог, козу съешь, – то никакого пива больше не увидишь. Молоко ребенку необходимо. Понял?
Под ее суровым взглядом гоблин окончательно поник. Характер у этой девочки оказался куда крепче, чем мне сперва показалось. Это хорошо. Возможно, мне еще понадобится ее внутренняя сила. А что, если она способна меня видеть? – вдруг подумал я. Уж больно серьезно и испытующе она в мою сторону смотрела. Однако ничего больше Нэнси не сказала; просто подошла к коню и аккуратно пристроила корзину ему на спину, а затем как-то особенно внимательно посмотрела на дитя, и этот ее острый внимательный взгляд показался мне – поскольку теперь она стояла гораздо ближе – каким-то очень знакомым. Да и не только взгляд, но и волосы, и упрямый подбородок, и напряженно прямая, словно застывшая, спина – все это очень напоминало Попрыгунью в такие моменты, когда она готовилась услышать от кого-нибудь очередную гадость в свой адрес.
– Мне очень не хочется тебя оставлять, – сказала она, обращаясь к младенцу, но глядя при этом прямо на меня, – но под Холмом ты будешь в большей безопасности, да и тамошний Добрый Народ за тобой присмотрит. Даст тебе и пищу, и кров. Говорят, что если достаточно далеко пройти по этим подземным коридорам, то попадешь в Страну Ростбифов, где дети весело играют в золотистых полях и никто никогда не бывает голодным.
Самые настоящие сказки, разумеется, но пусть себе говорит что хочет, решил я. А Нэнси, утирая слезы, лившиеся уже ручьем, снова повернулась к Сма-ракки:
– Пообещай, что будешь как следует о нем заботиться! Поклянись своим истинным именем!
– О да, мисс, клянусь, – сказал гоблин, искоса на меня глянув. – Не тревожься. О нем будут заботиться, как о принце, ты даже в голову ничего такого не бери!
Девушка, так сильно похожая на Попрыгунью, только вздохнула. А потом сказала:
– Ладно, забирай его. Да смотри за ним хорошенько. И не забудь: я всегда здесь. Так что если ему когда-нибудь понадобится… – Голос у нее сорвался, и она умолкла. А потом, наклонившись над корзиной, нежно поцеловала младенца в щечку. Я быстро шепнул Слейпниру: «Стоять!» И легко проник в новое человеческое тело.