Завет Локи

Харрис Джоанн

А я между тем всеми своими эфемерными чувствами пытался «нащупать» нужного мне «хозяина», полагая, что его рунический знак должен носить некий материальный характер, а цвета его ауры даже здесь должны быть яркими, безошибочно определяемыми. Но в этом уходящем во мрак подземном коридоре я пока что видел лишь промельк ауры Одина, синий, как крыло бабочки, да золотистую ауру гоблина, которая подпрыгивала, точно выпущенная в воздух шутиха.

– Сотня бочек эля – как ты и обещал! – упрямо повторил Сма-ракки.

– Ты их получишь, – величественно обронил Один, явно забыв, что в этом мире он всего лишь Джонатан Гифт, а не могущественный Всеотец. – Я же дал тебе слово.

– Одного-то слова маловато будет! – захихикал гоблин. –

Какой от слов прок, коли жажда донимает.

Один, явно чувствуя, что его планы рушатся, с отчаянием повернулся ко мне (хотя меня, строго говоря, и видно-то не было).

– Ну скажи, что там было в этом пророчестве! – почти умоляюще попросил он.

«Клянусь, как только я обрету плоть, – пообещал я, – то первое, что ты от меня услышишь, это слова Оракула». И я, между прочим, ни капли не солгал, хотя, может, и намерен был сказать ему не совсем то, чего он ожидал. А потом я проник в мысли этого подземного жителя, который стоял перед Одином, грозно скрестив руки на груди, и смотрел на него сердито, как на врага.

«Да плюнь ты на этого Джонатана Гифта, – мысленно внушал я гоблину. – Настоящие-то денежки вовсе не там зарыты. Так что держись лучше меня, Сма-ракки. А я, в свою очередь, обещаю тебе куда больше, чем несколько дюжин бочек эля».

Гоблин, прищурив золотистые глаза, внимательно посмотрел на Слейпнира. У гоблинов нет собственных рун, но магией они, безусловно, обладают, хотя и довольно примитивной. Впрочем, их магии вполне хватает для того, чтобы они могли проходить сквозь стены или видеть такие вещи, которые скрыты от представителей племени Людей. Я понимал, что этот Сма-ракки способен, пожалуй, и меня разглядеть, сколь бы эфемерным ни было мое нынешнее обличье, и Слейпнира увидеть таким, каков он на самом деле. Ничего удивительного, что гоблин насторожился, и цвета его ауры подозрительно вспыхнули.

– Что, например? – наконец обронил он, глядя прямо на меня.

«Сам увидишь. А теперь, как только я подам сигнал, начинай действовать».

Собираясь, видимо, пожать плечами, гоблин содрогнулся всем телом и заявил:

– Да с какой это стати я… – Но я не дал ему договорить.

«Не вслух, Сма-ракки. И учти: вещь названная есть вещь прирученная. А поскольку я назвал тебя по имени, ты теперь обязан подчиняться моей воле. Итак, когда я произнесу слово «сейчас»…»

– Да, сэр! – И гоблин встал по стойке смирно.

Вот, собственно, и весь фокус насчет приручения. Трюк, легкий обман, ловкость рук. Одину следовало бы это знать, но его, как всегда, что-то отвлекло – то ли раненый глаз, то ли мысль об обещанном пророчестве. На это я и рассчитывал, предполагая, что в данной ситуации реакция у него будет замедленной, и он не сразу поймет, что его снова перехитрили, и не сразу на это ответит. Однако, даже при учете того, что Один пребывал в несколько расслабленном состоянии, а его разум еще не привык работать в унисон с разумом Джонатана, я старался действовать осторожно. Инстинктивное чутье у Одина всегда было на высоте. Он мог в любую минуту догадаться и помешать мне.

«Сейчас!» – мысленно приказал я гоблину, и тот кивнул:

– Есть, сэр!

Один насторожился и чуть отошел от Слейпнира, вглядываясь здоровым глазом во тьму. А гоблин тем временем ухватился за гриву Слейпнира – довольно боязливо, надо сказать, – а потом взлетел ему на спину следом за мной.

– Вот насчет этой твари я чтой-то не уверен… – пробормотал он и тут же умолк, заметив, что к нам повернулся Один.

Единственный зрячий глаз Генерала яростно засверкал, когда он заметил, что Слейпнир вновь начинает обретать эфемерное обличье. Аура Одина запылала яркими цветами гнева и страха, он бросился к нам, но было уже поздно: мы покидали телесный мир и вновь погружались в царство Сна. Я еще успел услышать, как Один окликнул меня по имени, и, махнув ему рукой на прощанье,

крикнул в ответ:

– Не держи зла, братец Один! На том берегу увидимся!

Затем я направил Слейпнира прочь из этого мира, и мы, пройдя сквозь толстые каменные стены подземелья и оставив его позади, поднялись высоко над башнями Университета Конца Света и, скрываясь за слоем облаков, полетели над реками, долинами и горами туда, где лежал и крепко спал в своей колыбели мой новый «квартирный хозяин».

Глава десятая

В этом мире, как объяснял мне раньше Джонатан Гифт, младенцев с руническими отметинами часто считали подменышами, полагая, что гоблины специально подбрасывают их в семью вместо нормальных детей. Деревенские жители зачастую отказывались от такого малыша сразу после его появления на свет – церковь, конечно, подобную практику не одобряла, но делала вид, будто ничего не замечает. А Джонатан Гифт, повинуясь приказам головы Мимира, должен был отыскать как раз такое дитя с магической отметиной, дабы впоследствии Мимир смог использовать тело этого ребенка как временное убежище.

Верхом на Слейпнире наше путешествие заняло всего несколько мгновений. Не успел затихнуть испуганный вопль моего сообщника, а копыта восьминогого коня уже коснулись земли где-то на Севере. Гоблины терпеть не могут солнечный свет, и, едва мы приземлились, Сма-ракки тут же скорчился под каким-то валуном, предоставив мне полную возможность спокойно оглядеться и оценить обстановку.

Мы находились на вершине холма, а перед нами простиралась обширная долина. Хоть я в своем эфемерном обличье не был способен ни вдохнуть свежего воздуха, ни ощутить тепло заходящего солнца, я все же несколько мгновений постоял там, зрительно запоминая этот пологий склон, поросший травой и мягкими пучками зайцехвоста яйцевидного. На фоне пурпурного закатного неба то и дело пролетали вороны, направляясь на ночлег; из раскинувшейся внизу долины, где паслись стада, доносилось блеяние овец и мычание коров. Далее виднелись луга, поля, перелески и деревушки, и со всех сторон эта просторная долина была окружена горами, неровная цепь которых отчетливо виднелась на горизонте. Деревушки все были небольшие, неприметные, окруженные тщательно возделанными полями. Ближе к горам виднелись непроходимые болота и леса. В таком спокойном краю хорошо родиться и провести раннее детство, думал я, глядя на Слейпнира, который уже успел вновь превратиться в обычную лошадь и вовсю щипал травку на склоне холма. Да, место оказалось и впрямь хорошее; неплохо было бы пустить здесь корни…

А там, где битва шла когда-то,Встает заря эпохи новой. И детиИграют на руинах павшей цитаделиИ строят домики из золотых ее обломков.

Я и не заметил, что произношу вслух пророчество Оракула. Зато это заметил гоблин и, выбравшись из-под валуна – кстати, холм к этому времени уже окутали вечерние тени, – уставился на меня, удивленно хлопая золотистыми глазами. Потом он с некоторым подозрением спросил:

– Что это?

– Да так, ничего особенного. Просто вспомнилось несколько строк, услышанных когда-то давным-давно, – сказал я, не сводя глаз с долины. Странно: я точно знал, что никогда раньше здесь не бывал, и все же это место казалось мне смутно знакомым. И сама форма этого холма, и кольцо далеких гор на горизонте, вершины которых отливали бронзой в закатных лучах, и вся долина – все, все выглядело знакомым, особенно пологий склон, поросший травой, и «подпись» Слейпнира, оставшаяся в небесах после его проникновения в этот мир и удивительно похожая на рунический символ…