Завет Локи
Шрифт:
«Но мне чисто случайно удалось за это время кое-что приобрести – например, некий полезный опыт».
«И это говорит мне тип, который до прошлой недели понятия не имел, что такое пицца!»
«Пицца вряд ли обладает способностью навсегда оставить тебя в царстве Сна, или в один миг высосать твою душу, точно устрицу из раковины, или приковать тебя голую к скале, а над головой у тебя подвесить здоровенную змею, которая будет плеваться ядом прямо тебе в лицо…»
«Да говори что угодно. Я все равно пойду с тобой».
«Ты тоже можешь говорить что угодно, но никуда ты не пойдешь».
И тут я заметил,
– Довольно. У нас нет времени на споры, – сказал наш Генерал. – Конь ждет. Тебе пора в путь.
Он был прав. Восьминогий конь Слейпнир превратился теперь в некое подобие светящейся арки, широко распростершейся в небесах и как бы отметившей конечностями все стороны света. Сейчас он был очень похож на тот расплывчатый след, который тогда сразу привлек мое внимание. Если бы я тогда сумел прочесть этот знак правильно, он бы, возможно, уже привел меня домой.
И я снова вспомнил о Попрыгунье. Если честно, мне почему-то совсем не хотелось с ней расставаться, не сказав, по крайней мере, «до свидания» – и это несмотря на все то, во что она меня втравила. В конце концов, я, возможно, уже никогда больше не вернусь в ее тело… При мысли об этом меня вдруг охватила противная колючая дрожь.
«Послушай, – сказал я ей, – со мной, возможно, и непросто было ужиться, но я все же хочу, чтобы ты знала…»
«Я ведь, кажется, уже сказала, – прервала меня Попрыгунья. – Я иду с тобой».
«По-моему, этот вопрос мы уже обсудили. Нам предстоит путешествие по реке Сновидений. А это отнюдь не однодневная экскурсия в Боньёр».
«Мне все равно. Я иду с тобой».
«Ты просто не понимаешь, – предпринял я новую попытку убедить ее, – одной простой вещи: если ты расстанешься со своим телом, чтобы путешествовать по реке Сновидений, то потом рискуешь никогда больше его не отыскать. А если вздумаешь отправиться в подобное путешествие в привычном тебе обличье, то рискуешь быть разорванной на куски теми силами, которые выше твоего разумения».
«Ну что ж, в жизни всякое дерьмо случается, – философски подытожила Попрыгунья. – Так мы идем или нет?»
Ну как быть, когда сталкиваешься с подобным уровнем глупости и упрямства? Можно подумать, у меня нет более важных забот, чем забота о благополучии девчонки, мечтающей о смерти! Восемь горящих рун на склоне Холма, уже несколько померкнув, превратились в подобие серебристой веревки – волшебной упряжи для Слейпнира. Пес Твинкл по-прежнему яростно лаял. А Один улыбался мне так радостно, словно разом наступили все дни его рождения – все пятнадцать сотен или сколько их там было.
– Ну ладно, – сказал я. – Но учти: это твои похороны.
С этими словами я схватил серебряную упряжь – ту вещь, которую Один называл поводьями, – и последним усилием воли заставил себя покинуть свое физическое тело и погрузиться в бурный поток бескрайней реки Сновидений.
Глава вторая
Возможно, я ранее уже упоминал о том, что стихию сна трудно назвать целостной. Это, собственно, отходы человеческого мышления, этакая сточная труба для чувств людей, их упований, побуждений, подсознательных страхов, запретных страстей
Разумеется, плыть верхом на Йормунганде по реке Сновидений – это нечто совсем иное, чем скакать через царство Сна верхом на восьминогом Слейпнире, однако же обе эти «поездки» трудно назвать приятными. Облик Слейпнира постоянно менялся от абстрактного до чудовищного – он то представлялся гигантским пауком, то кораблем с крыльями вместо парусов, а еще через мгновение вдруг превращался в караван верблюдов с невероятно длинными ногами, похожими на приставные лестницы и способными, похоже, достать до звезд. Я обернулся, чтобы проверить, как там Попрыгунья, и тут же увидел у себя за спиной Тора.
Тор теперь пребывал в своем исходном обличье и следил за мной столь же ревностно, как пес Твинкл мог бы следить за куском пиццы, случайно упавшим на пол. Массивный, рыжебородый, покрытый узлами мускулов – мускулов у Тора и впрямь куда больше, чем нужно любому нормальному живому существу, – он столь откровенно проявлял свое неодобрительное отношение к Искренне Вашему, что его неприязнь была прямо-таки физически ощутимой, да и его молчаливая враждебность здорово действовала мне на нервы.
– Эй, Тор, смотри веселей! – добродушно подначил его я.
– А ты лучше на дорогу смотри! – прорычал он в ответ. – Не то я тебе мигом хребет сломаю.
Что ж, шутки в сторону. И я вернулся к той задаче, которую мне предстояло решить. Однако сквозь ночные шорохи, сквозь странный застылый свет, сквозь ревущую мешанину чужих сновидений, которая волнами вздымалась вокруг нас, до меня вдруг донесся все тот же вопрос Попрыгуньи:
– Неужели ты всерьез называешь это конем?
Она явно успела еще в самом начале нашего путешествия воспользоваться совершенным мною усилием и тоже выскользнула из того физического тела, в котором мы с ней вместе обитали; в настоящий момент она пребывала в своем «сновидческом» обличье: была облачена в пижаму с пингвинами, но вид у нее был по-прежнему решительный, хотя и немного испуганный. А Слейпнир, являя собой в нынешнем воплощении поток яркого света, продолжал нести нас обоих вперед, мчась по самой границе с потусторонним миром.
– Ох, сейчас мне только твоих вопросов и не хватало! – недовольно откликнулся я. – Слейпнир – не просто конь. Тем более в царстве Сна, где он может принимать любые обличья – лошади, автомобиля, летающей машины… – И я повел рукой, указывая ей на нашего скакуна, который уже успел совершить очередное «превращение»: теперь это была вереница красных птиц, влекущих за собой нечто вроде небесных саней, которые, перебираясь через гряду облаков, подскакивали, как на настоящей и весьма ухабистой дороге. – Постарайся просто не обращать внимания на постоянные перемены в его облике. И держись покрепче.