Завещание
Шрифт:
Мама держала отцовскую одежду развешенной на вешалках в шкафу и аккуратно сложенной в ящиках. Не продала и не отдала ни единой футболки. На журнальном столике стояли улыбающиеся фотографии нас троих. Наша семья сохранилась на фотографии, прикрепленной к холодильнику магнитиком в виде Эйфелевой башни.
Одиннадцать лет пролетели без единой поздравительной открытки. Порой я думаю о том, что у отца могут быть другая жена и другие дети. Думаю о своих братьях и сестрах, которые красивее меня и лучше говорят по-французски.
Мама
Мой отец был лингвистический гений – это обозначается термином «гиперполиглот». Когда мне исполнилось пять, отец начал читать мне собственные переводы сказок Шарля Перро и Базиля, неадаптированные версии «Золушки» и «Красной шапочки», эти сказки пугали и отличались от слащавых диснеевских фильмов, которые смотрели мои подруги. До седьмого класса я как дочь профессора бесплатно посещала французскую школу, а к старшим классам уже прекрасно говорила по-итальянски.
Изучение истории было способом направить мою энергию в продуктивное русло. Запоминание дат и имен давалось мне легко. Мне нравилось читать биографии людей, потому что их решения, их триумфы и ошибки, их жизненные трудности отвлекали меня от моих собственных.
Меня брали во все университеты, куда я подавала документы, и в большинстве из них предлагали стипендию. Отправившись в университет, я почти не возвращалась домой на каникулы. Мне было любопытно, где проводят весенние каникулы такие богатые студенты, как Роза.
Я оставалась в кампусе и проводила время в библиотеке, читая книги по истории с таким же пылом, с каким в юности читала биографии, проглатывая одну книгу за другой.
Во время учебы у меня почти не было близких друзей. То, что я считала своими первыми по-настоящему близкими отношениями, были отношениями с Адрианом, сорокалетним женатым мужчиной.
Когда Лиза пришла, я сварила для нее кофе, и мы поговорили. Или, если точнее, она говорила, а я слушала. Напоследок Лиза сказала:
– История всегда побеждает. Ты ведь считаешь себя историком? Тогда ты как никто поймешь, что я хочу сказать.
Я прекрасно понимала, что Лиза хотела сказать. Через несколько часов после ее ухода я перечитала приглашение в Сент-Стивенс, подписанное профессором Мадлен Гранжье. Я вычеркну Адриана из своей жизни. Я сделаю все, чтобы мама мной гордилась. Таблетки, которые я принимала, сделали меня вялой. Я решила, что расстояние размером в океан спасет меня. Я перечитала письма, которые прислала мне Роза, – она описывала Сент-Стивенс как райское место. Не было причин колебаться.
Прямо перед отъездом в Сент-Стивенс мне позвонил Адриан и оставил на автоответчик сообщение о том, что я не должна из-за него уезжать. Не хочу ли я встретиться, пропустить по стаканчику? Тем вечером я не только удалила всю его контактную
Начинался прилив. Потеплело, а может, я просто убедила себя в этом. Я сняла ботинки и носки, закатала штанины выше колен и зашагала по лужам на песке. Я шла, пока не начали болеть ноги. Вздрогнула, а потом уже не могла перестать дрожать. Что будет, если я зайду в море по пояс? А если еще дальше? Как быстро холод станет невыносимым?
Я встала на сухой песок, спустила закатанные штанины и дрожащими пальцами натянула носки. Я солгала Уильяму. Я верю в призраков.
Глава шестнадцатая
В понедельник около шести утра меня разбудил звук, похожий на взрыв. Вынырнув из сна, я поняла, что это лишь мусоровоз на парковке. Я попыталась снова заснуть, но безуспешно. Решив не терять больше время, я мысленно спланировала все, что мне нужно сделать за сегодняшний день. В полумраке я пробралась к своему столу, чтобы включить компьютер. Мне нужен новый, более мощный ноутбук. Звуковой сигнал оповестил о новом сообщении – автор Эндикотт, и оно было адресовано всей кафедре.
Сначала я не поверила своим глазам. Это никак не могло быть правдой.
Они нашли предсмертную записку Розы.
Я перечитывала сухие строки раз за разом, и зрение мое затуманивалось. Слезы текли по щекам, но я едва их замечала. Спустя некоторое время я нашла в себе силы взять салфетки и выпить воды. Приняв горячий душ и одевшись, я направилась на кафедру. В кабинете уже сидела Мейрид, уставившись в монитор пустым взглядом.
– Мейрид, ты как? – спросила я. – Держишься?
Под ее глазами залегли фиолетовые полумесяцы. Я принесла один из свободных стульев и поставила рядом.
– Не хочешь поговорить?
Некоторое время Мейрид молчала, потом заговорила медленно, словно пыталась вспомнить, как правильно составлять из слов предложение.
– Мне… нужна минутка.
– Хорошо, – кивнула я. – Поговорим позже.
Я поднялась со стула и направилась в кабинет Эндикотта. Дверь была приоткрыта. Катрина, Берти и трое незнакомых мне студентов сидели полукругом, но все молчали. Эндикотт подошел ко мне и едва заметно кивнул.
– Рад тебя видеть, Изабель. Могу я предложить тебе что-нибудь? Чай?
– Нет, спасибо. – Я положила руку на живот. Внутри все болезненно сжималось.
Катрина подошла и обняла меня.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
– Не очень.
– Ох, – вздохнула она, склонив голову. – И ты так далеко от дома. А тут еще навалилось такое. Что бы тебе ни понадобилось, звони мне. Или Берти.
– Я ценю это, – ответила я. Катрина вернулась к Берти и обняла его. Эндикотт подошел ближе.
– Как это случилось? Где нашли записку? – спросила я его.