Завещание
Шрифт:
Отопление у меня в квартире почти не работало, а пронизывающий воздух и мрачное небо соответствовали моему настроению, когда я корпела над различными источниками.
По ночам мне плохо спалось. Я просыпалась на рассвете и уходила гулять – все лучше, чем лежать в кровати и представлять, как Уильям ужинает при свечах с загадочной француженкой или как мертвая Роза лежит в какой-нибудь канаве. Закутавшись в толстый шерстяной шарф, надев перчатки с подкладкой, закрывающую уши шапку и черное дутое пальто, я шла на пляж Данбар. Ранним осенним утром там было немноголюдно – изредка мне попадались бегуны или хозяева,
Восходящее солнце было моим главным спутником, ветер свистел в ушах, волны вздымались и разбивались о берег, и все это напоминало мне о том, что в этом мире я – всего лишь песчинка. На пляже трудно думать о чем-то, кроме песка и океана.
Однажды утром меньше чем через неделю после возвращения из Шотландского нагорья я прогуливалась по пляжу во время отлива. Подойдя к самой воде, я почувствовала запах водорослей, лежавших неподалеку от берега на мокрых блестящих валунах. Я стояла и наблюдала за полупрозрачной морской гладью, тронутой легкой рябью.
Холодные волны захлестывали мои резиновые ботинки, пытаясь то затянуть в море, то вытолкнуть обратно. Под ногами хлюпал мокрый песок. Через несколько часов эта часть берега уйдет под воду и снова станет морем. Подумать только… это не совсем суша, но и не вода. Я размышляла о сером пространстве, неопределенном, бесформенном, когда что-то не является чем-то одним, но и не совсем другим. А потом я подумала о ней. О нем, конечно, тоже, но в первую очередь о ней.
Лиза. Так ее звали. Она была женой. Его женой.
Мои отношения с ним сложились, если так вообще можно сказать, без всякого умысла. Однако после встречи с Лизой мои отношения с ним определялись не тем, чем они были, а тем, чем не были.
Через несколько дней после сцены на парковке Лиза пришла ко мне домой. Она сказала, что мои отношения с ее мужем – это не брак длиною в пятнадцать лет. И не обязательства длиною в двадцать. Мои отношения с ее мужем не переживали три выкидыша, не производили на свет двух детей – теперь уже подростков – и не выдерживали смерти бабушек и дедушек этих детей.
Я не думала ни о Лизе, ни об их браке, когда начала встречаться с ним. Я знала, что у него есть жена, но она не была для меня реальной, пока не появилась в тот дождливый день – не разгневанная, но спокойная.
Наш с Адрианом роман начался довольно банально. В исследовательском центре мне поручили работать над одним с ним проектом, так мы и познакомились. Адриан был местной знаменитостью, но меня он привлек своим обаянием. Поискав в Интернете, я выяснила, что он любит кино. После того, как мы закончили проект, я подошла к нему и пригласила на выходных в кино. Адриан отказался. Помню, поначалу он сопротивлялся. После корпоратива, на котором все порядочно напились, я похвалила его галстук и пригласила к себе – пропустить по стаканчику. На этот раз он согласился. Сдался – я вымотала его до предела.
Первые месяцы я не думала ни о чем, кроме удовольствия – его и своего. Мы разговаривали часами – ни дать, ни взять родственные души, и темы этих разговоров выходили далеко за рамки нашей общей любви к истории и языкам. Адриан рассказал мне то, о чем никогда никому не рассказывал: о самоубийстве своего отца, о том, как это повлияло на его жизнь, и о том, что больше всего на свете он боялся подвести своих детей.
Секс
Адриан был от меня без ума, а меня заводило осознание того, что я обладаю такой властью над всеми уважаемым профессором. Когда мы гуляли, Адриана узнавали на улицах. Мне нравилось выражение благоговения на лицах окружающих, нравилось их восхищение его умом. Мне нравилось, что я знаю его сокровенные тайны.
Конечно, я оказалась не единственной, кто их знал. Я не раз задавалась вопросом, разговаривает ли Адриан в постели с женой, или это нечто особенное, что он делает только со мной. Описывает ли, что собирается с ней сделать, прежде чем осуществит это? Мне нравилось предвкушать что-то до того, как это случится. Я каждый день видела фотографию Лизы в кабинете Адриана и порой представляла их вместе, когда он был со мной.
Я не подумала о камерах наблюдения, которые привели к нашему увольнению, или о том, что мое появление на парковке послужит причиной ее визита.
Пока я брела по пляжу, не думая ни о чем конкретном, в голове всплыли мысли об отце. Воспоминания об отце частенько проникали в мое сознание, даже когда я пыталась их отогнать.
Мои друзья боялись его – дети зачастую могут видеть сквозь пелену вежливости, но их родители им восхищались.
Отец умел быть обаятельным, но порой внутри него словно что-то переключалось, он прищуривался и скрещивал руки на груди. Тогда мы с друзьями затихали и на цыпочках выходили из комнаты.
Что бы я ни делала – отца не радовало ничего, включая мои отличные оценки. Вместо этого отец ворчал из-за таких мелочей, как мой неаккуратный почерк, и просил учителя задавать мне дополнительные упражнения. Я вспомнила, как мы с отцом катались на велосипеде. Велосипед, который он купил, был для меня слишком большим. Я падала снова и снова, но отец повторял: «Вставай! Рано или поздно у тебя все получится!» Дома мама увидела мои окровавленные колени и не смогла скрыть своего удивления. Когда я отправилась умываться, отец начал кричать, а потом выскочил из дома, захлопнув за собой дверь. Сел в машину и уехал, взвизгнув шинами.
Отец считал, что я симулировала аллергию на арахис, чтобы привлечь к себе внимание, и однажды решил это проверить. Когда мне было шесть лет, он испек печенье, скрыв ото всех, что внутри молотый арахис. После первого же кусочка печенья меня пришлось срочно везти в больницу. Никогда не забуду, как у меня судорожно сжималось горло…
Отец был выдающимся ученым, однако я подозреваю, что недостатки, на которые он мне указывал, были отражением того, что он не любил в себе.
В мой двенадцатый день рождения отец ушел из дома и не вернулся. С тех пор мы ничего о нем не слышали. Долгие годы я думала, что однажды отец вернется, что произошло недоразумение. Я придумывала всевозможные сценарии, которые объясняли бы его внезапный уход из нашей жизни. В моем любимом сценарии отцу поручили тайное задание, поэтому он вынужден был скрываться. Так он защищал нас.