Заступа
Шрифт:
Следы замыло пролившимся накануне дождем, неизвестный гробокопатель сработал грамотно или просто свезло. Сукин сын! Рух поднялся, зачем-то отряхнул не запачканные колени, плюнул в могилу и потопал на Рычковский хутор в самом мрачном расположении духа.
Кривая, малоезженая лесная дорога вильнула собачьим хвостом и вывела Руха к одинокому хутору. На поляне корячился приземистый, потемневший от времени дом с соломенной крышей, разбухший по бокам уродливыми наростами сараюшек, слепленных из веток,
Анисим сказал обитателей на хуторе четверо. Сам бортник с дочкой Варварой тринадцати лет. Жена пропала в лесу больше года назад, Степан переживал, истомился весь, но потом успокоился, привел по зиме из Варанихи солдатскую вдову с малым дитем, себе жену, Вареньке мачеху. Жили тихо и скромно, сторонились людей. В Нелюдово Степана почитали за колдуна, но это уж как повелось. Для народа любой живущий на отшибе непременно чернокнижник и слуга Сатаны.
Его заметили издали. Полная, невысокая женщина, копавшаяся на огороде, выпрямилась и приложила руку к глазам, закрываясь от солнца. Рядом нетерпеливо подпрыгивал мальчонка лет пяти. К гадалке не ходи, новая жена с сыном.
— Здравствуйте, люди добрые, — поприветствовал Рух.
— И ты здравствуй, путник, — женщина напряглась ровно на столько, насколько требуется с неизвестной харей, выползшей из леса. И незаметно пихнула мальчишку коленкой под зад.
— Здрасьте, — неприветливо буркнул малец и шагнул вперед, закрывая мать. Весь опасный такой, посматривающий сурово и подозрительно, вооруженный деревянным мечом, изляпанным зверски посеченной крапивой.
— Степан-бортник здесь живет? — осведомился Бучила.
— А кто спрашивает? — женщина уперлась кулаками в бока.
— Заступа. Меня Анисим прислал.
— Ой-ой! — женщина всплеснула рука. — Прости, Заступа-батюшка, не признала. Ждали, ждали тебя! Я Дарья, Степана жена, а это Филиппка, сынок, значит, мой. Прошу в избу.
— Заступа-а? — у мальчишки округлились глаза. — Настоящий?
— Всамделишный, — важно кивнул Рух, следуя за хозяйкой.
— А меч у тебя где?
— Дома, под кроватью забыл.
— Как? — Филиппка посмотрел обескуражено. — А чем нечисти бошки рубить? Меч должон быть!
Мальчишка издал писклявый боевой кличь и, от переизбытка чувств, одним взмахом расколол висевший на плетне пузатый горшок.
— Негодник! — охнула мать. — Уж задам я тебе!
Филиппка не стал дожидаться расправы, скакнул огромным кузнечиком и побежал, сверкая голыми пятками. Обернулся, глядя есть ли погоня, и скрылся в зарослях лебеды.
— Беги, беги, обормот, — прокричала Дарья. — Жрать захочешь — вернешься, всыплю чертей!
Рух
— Сладу с ним нет, — пожаловалась несчастная мать, скрывая гордость за боевитого отпрыска. — Почти новый горшок, ирод, расколотил.
— Горшки дело наживное, — успокоил Бучила, входя в открытую дверь. В избе было опрятно и чисто, чувствовалась рука хорошей хозяйки. На полу домотканные половики, печь свежевыбелена, тараканов и мышей не видать. Запах стоял особенный — сладко-приторный аромат гречишного меда, полуденного солнца и разогретого луга. С непривычки голова кругом пошла. Ах да, тут же бортник живет, мед, кругом один мед. Спасибо изба не из сот.
— Варвара! — повысила голос Дарья. — Кликни отца, скажи Заступа пришел!
Худенькая, остроносенькая девочка-подросток в платье до пят, выскочила из-за печки, пискнула:
— Здравствуйте, — потупила серые глазища и выскочила на улицу, легонько задев Руха плечем. Пахла она опять же медом и еще чем — то, тревожным и смутно знакомым.
— Падчерица, — пояснила Дарья. — Дочкой мне стала, душа в душу живем. Сначала сторонилась меня, а потом ничего, ужились. Садись, Заступа, поесть соберу, не побрезгуй.
— Не беспокойся хозяюшка, — поспешно открестился Бучила. — Разве водички.
Спустя мгновение, он сидел за выскобленным столом и потягивал ледяную воду из деревянной кружки. Вода была медовой на вкус. Дарья громыхала посудой и тараторила без остановки:
— Одни мы, никого вокруг нет, до села две версты. Леса тут не больно-то страшные, князь Горбатов владеет, нечисть повывел, оттого спокойно живем. Лешаки и мавки в чаще сидят, к нам не лезут. Потому и спужались, когда ночью кто — то вокруг избы начал ходить. Слышим шаги, то затихнут, то снова пойдут, а потом как завоет!
— Долго шарился? — спросил Бучила.
— Почитай целую ночь.
— Ничего не видели?
— Ничегошеньки, Заступа-батюшка. В избе затворились. Степан с топором выйти хотел, да я не пустила. Он у меня сильный, а все ж неохота снова во вдовицах — то ходить.
— Ну это понятно, — согласился Бучила. — А скотины почему у вас нет? Даже курей.
— А какая скотина в лесу? — замялась Дарья. — Разве волков привечать. Перережут, не успеешь глазом моргнуть, холеры серые. Мы на медок все меняем и мясо и сало и яйца. Ни в чем недостаточка нет.
— Молодцы, — похвалил Рух и пальцами выбил по столу нервную дробь. Может и правда волки шалят, а может дело в другом. Скотина в плохом месте не приживается, например. Даже кошачьей плошки нигде не видать. С другой стороны, икона на положенном месте, в Красном углу. Христос посматривал искоса, но тревожных сигналов не подавал.
Из сеней послышались шаркающие шаги и в дверь ввалился звероватого вида мужик по уши заросший черной, с обильной проседью бородой. Глаза настороженно посверкивали из под лохматых бровей. Следом, невидимой тенью, проскользнула Варвара.