Заступа

Белов Иван Александрович

— Сударыня, — всунулся Вахрамеев. — Тут, как вы заказывали, живехонький падальщик. Потрепан изрядно, но может сгодиться?

Рейтары подволокли израненного дикаря, окровавленного, измочаленного, но вполне себе ничего.

— Да иди ты в жопу со своим сраным уродом! — взорвалась Бернадетта. — Не видишь я занята?

Ротмистр сконфузился, отступил и едва заметно кивнул. Савва перерезал падали горло.

Возбужденная Лаваль развернула Бучилу к себе и задыхаясь закричала в лицо:

—

Мне не встречался такой сильный дар! Понимаешь? Она одна на миллион, на два миллиона, на десять! Считалось, что в столь юном возрасте это невозможно! Ха! Я бы ни за что не поверила, не увидев сама! Феноменально! Уникум, уникум!

— Ага, талантливая паскуда, — согласился Бучила, совершенно не разделяя радости Бернадетты.

— Ты пойдешь со мной девочка, все будет хорошо, — графиня присела и принялась вытирать Варьке лицо. Мелкая дрянь приникла к ведьме ласковой кошкой, посматривая на Руха зло и победно. А может и не Варька смотрела, а древняя, кошмарная тварь, вскормленная мертвецами и кровью.

— Ты совершаешь ошибку, — мягко сказал Бучила, пытаясь воззвать к здравому смыслу Лаваль. Он ошибся.

— Новгородский ковен будет в восторге, — глаза ведьмы были пьяными. — Девочка пройдет обучение, мы ограним этот алмаз!

— Вы будете управлять ей.

— Юному таланту нужен наставник, — парировала Лаваль. — Представь, что она сможет через десять лет, если уже сейчас, на одном голом инстинкте, способна на большее, чем некроманты, посвятившие темному искусству целую жизнь. Невероятная удача. Не зря, не зря я столько лет таскалась в это деревенское дно!

Рух послушно кивал. Перед глазами стояли армии живых мертвецов и кошмарные твари, сшитые из кусков звериных и человеческих тел. Пожары от горизонта до горизонта. Толпы послушных друзей с собачьими головами, по мановению руки владычицы разрывающие все на пути. И выхода не было. Пойти против Лаваль, значило пойти против всех новгородских ведьм

— Если вы не удержите ее в узде, сколько тысяч умрут? — спросил он.

— Да какая разница? — вспылила Лаваль. — Тебе не плевать? Представь какие открываются перспективы! Идем со мной и вместе подарим девочку ковену. Пойми, тебе больше никогда не придется защищать этих вонючих крестьян! Ты будешь свободен!

— Оно так. Чертовски заманчиво, — Бучила растерянно улыбнулся неизвестно чему и ударом тесака раскроил Варьке башку.

— Ты, ты…, — Лаваль поперхнулась, не замечая плеснувших на лицо крови и жидких мозгов. — Ты…

— Я, — подмигнул ведьме упырь. — Подонок, чудовище, детоубийца, нечистая тварь. Рухом Бучилой зовусь. Давай чернявая, не хворай.

Он подхватил Филиппку на руки и пошел прочь от заваленной мертвечиной поляны. На последствия

было плевать. Сотней врагов больше, сотней меньше, хер ли с того?

— Ты идиот, вурдалак! — истошно завопила в спину Лаваль. — Ротмистр, взять его!

Рух остановился и медленно повернулся. Рейтары выжидательно смотрели на командира.

— Взять! — визжала Лаваль.

Вахрамеев нарочито безучастно спросил:

— На основании?

— Я так хочу! — полыхнула ведьма.

— «Черной роте» плевать на ваши хотелки, сударыня, — отчеканил ротмистр. — «Черная рота» подчиняется только своим командирам, к числу которых вы не относитесь. Прошу меня извинить. Парни, рубите бошки и уходим, мы свое дело сделали.

— Да…, да как ты смеешь! — Лаваль покраснела. — Я, я тебя…

— Нет нужды пугать меня, сударыня, — отозвался Вахрамеев. — Знаете, с одинокими дамами в лесу часто случаются всякие нехорошие вещи.

— Трус!

— Как вам угодно, сударыня, — ротмистр отсалютовал Бучиле.

Рух подмигнул в ответ и неспешно продолжил свой путь. В затылке неприятно кольнуло, невидимая хватка попыталась сжать горло. Он вздохнул, легко отвел чары, снова оглянулся и вкрадчиво попросил:

— Не надо, лапуля, хватит на сегодня смертей.

— Ты ответишь перед ковеном, упырь! — Бернадетту колотило от ярости.

— Я твой ковен в рыло драл, так им и передай. А если в причинном месте засвербит, знаешь где меня отыскать, — Рух ощерил пасть, поудобней перехватил мальчишку и больше уже не останавливался.

Солнце садилось, причудливые тени легли на лесную тропу. Пахло приближающейся грозой. Филиппка прижался, сильно-пресильно стиснул шею и шепнул на ухо:

— А Заступой-то я больше быть не хочу.

— И правильно! — поддержал Рух. — Грязное это дело и всей благодарности — осиновый кол. Но ты подумай, может давай, укушу.

— Не надо, — Филиппка шмыгнул носом. — Как же я без мамки теперь?

— Что — нибудь придумаем. Я тебя к Устинье определю.

— Ведьма которая? — всхлипнул Филиппка. — Батька грил на костре ее надобно сжечь.

— Ты при ней такое почаще говори, — предупредил Рух. — Она тебя из благодарности в поросенка оборотит, станешь подхрюнькивать. Хорошая она, хоть и строгая, научит людей и скотину лечить, всякую хворь отгонять. Сестра твоя сводная дарила смерть, ты будешь дарить жизнь. Станешь настоящим человеком, как Богом заведено, не всякой срани бесполезной чета. А спустя много лет, уложив в постель жену и детей, выйдешь на крыльцо в летнюю темноту и, прислушавшись к тишине мирно спящего села, знай: Заступа рядом, Заступа не дремлет, серебром и кровью замаливая грехи на страже мертвых, во имя живых.