Засранец Бэдд
Шрифт:
Но у меня была работа в Сан-Франциско, и возможно новая работа нарисовывалась в Сиэтле, в офисе с Клэр, не говоря уже о квартире с арендой до октября. Моя жизнь была в Сан-Франциско. У меня там были друзья. Там были воспоминания. Папа навещал меня там до того, как его арестовали и отправили в федеральную тюрьму Терра-хот, штат Индиана. Каждое Рождество мама проводила со мной в Сан-Франциско. Это был мой дом.
Хотя, в последнее время идея переезда в Сиэтл звучала неплохо, снова быть с Клэр, новая работа, новый город….
Но Кетчикан?
Черт.
Я упоминала, что в Кетчикане был Зейн?
Но… кто же переворачивает свою жизнь с ног на голову ради парня, с которым познакомилась неделю назад?
И если Зейн не просил меня остаться, то и я не могла кинуть в него бомбу "Слушай, эм, я тут подумала, что могу обосноваться здесь с тобой в Кетчикане… навсегда". Да, сработает безотказно.
У нас был уговор на неделю. Мы договорились, что проведем эту неделю вместе, а потом я вернусь домой и найду другого мужчину, с которым у меня будут настоящие отношения, а он найдет женщину, с которой у него будут настоящие отношения, и мы больше никогда не увидимся.
Но… черт возьми, мысль о Зейне с другой женщиной в его постели, с другой женщиной, держащей его в своих объятиях? Боже, нет. Я даже думать об этом не могла, иначе сошла бы с ума. От одной мысли об этом мне захотелось швырнуть солонку и перечницу в Зейна за то, что он обманул меня в моей собственной голове, или начать плакать, или убежать отсюда так быстро, что я оставлю в стене дыру в форме Мары, в стиле Луни Тьюнз.
А мысль о том, чтобы быть с другим мужчиной? Она тоже не привлекала меня больше. Я попыталась представить, как кто-то другой целует меня, снимает с меня одежду, погружается в меня… и мой желудок взбунтовался, мозг настоял на замене мысленного образа таинственного мужчины на образ Зейна, на то, как он целовал меня, как раздевал меня догола, как погружался в меня.
Я отчаянно пыталась создать хоть какое-то подобие душевной и эмоциональной стабильности у себя в душе, когда в кабинку напротив меня кто-то плюхнулся. Лусиан, пахнущий ресторанной кухней, верхняя половина его волос была заплетена в две косы, переходящие в одну, свисающую между лопатками, был одет в черную футболку, замаранную и испачканную кухонной ерундой. В одной руке он держал миску тушеного мяса, в другой — пинту пива.
— Привет, Лус, — всхлипнула я.
Он настороженно посмотрел в мою сторону, услышав мое шмыганье носом.
— Привет. — Он положил в рот немного тушеного мяса и принялся жевать, все еще задумчиво глядя на меня. — Уезжаешь завтра?
Я молча кивнула.
— Да.
— Ну, если говорить, по крайней мере, за пятерых из нас, мы будем скучать по тебе. Было приятно проводить все это время с тобой.
— А мне было здорово познакомиться со всеми вами. — Я взболтала пиво на дне стакана, наблюдая, как пузырьки образуются на его поверхности. —
— Ну, Баста здесь нет, и я не могу говорить за Зейна.
— Почему Зейн не будет скучать по мне?
Лусиан съел несколько кусочков тушеного мяса, прежде чем ответить.
— Я не это имел в виду.
— Тогда что ты имел в виду?
Он прожевал, проглотил и запил все это пивом.
— Может быть, он не хочет скучать по тебе.
— О. — Я допила свое пиво. — Думаешь, он… скажет что-нибудь?
Лусиан пожал плечами.
— Не знаю. Может быть да, а может и нет. — Он ткнул в тушеное мясо ложкой, прежде чем продолжить. — Но, во всяком случае, тебе лучше поговорить об этом с ним, не со мной.
— Все не так просто, — сказала я.
Лусиан снова пожал плечами.
— Обычно именно все так просто. — Наконец он встретился со мной взглядом, его глаза были темными, напряженными и нечитаемыми. — Просто и легко — это не одно и то же.
В этот момент Зейн скользнул на стул рядом со мной, протянул руку и схватил миску Лусиана с тушеным мясом, в три укуса съел половину, а затем запил все добротным глотком его пива.
— Ты утомляешь ее своей мистической чушью, Лус?
Лусиан только насмешливо приподнял бровь.
— Пожалуйста, угощайся. — Он забрал свое блюдо и пиво и продолжил есть, как ни в чем не бывало, затем посмотрел на брата. — Что еще за мистическая чушь?
— Твои скупо сформулированные крупицы мудрости.
— Вряд ли это мистическая чепуха.
Зейн рассмеялся.
— На самом деле это так.
Лусиан только покачал головой и молча начал опять есть.
Я нашла руку Зейна под столом и переплела свои пальцы с его.
— Никакой мистики, просто…
— Лусиан был Лусианом? — Подсказал Зейн. — Разбив все, что ты представляла и что знала о жизни, всего лишь дюжиной слов, а то и меньше?
Я склонила голову набок.
— Вроде того.
— Я убежден, что он древний восточный мистик, замаскированный в тело угрюмого подростка, — сказал Зейн. — Это единственное возможное объяснение, откуда он знает половину того дерьма, о котором говорит.
— Я наблюдаю, слушаю и задаю вопросы. Обращаю внимание. Читаю. — Лусиан доел тушеное мясо и запил пивом. — Это не мистика, это называется быть внимательным наблюдателем человеческой природы.
— Ага, как скажешь, Конфуций. — Зейн откинулся на спинку стула и обнял меня. — Возвращайся на кухню, бездельник.
Лусиан снова покачал головой, но с легкой и искренней усмешкой на губах, а затем парировал:
— Разве не ты должен быть за стойкой?
— Броку наскучило быть одному наверху, и он спустился, чтобы сменить меня.
Лусиан только кивнул и пошел обратно на кухню, насвистывая тему Кунг-Фу.
Зейн посмотрел на него, а потом улыбнулся мне.
— Этот парень что-то с чем-то.
— Сколько ему лет? — спросила я.
— Девятнадцать, почти двадцать.
— Но он совершенно уже не ребенок, да?