Заря

Лаптев Юрий Григорьевич

— Интересно… Тогда кто же будет вас мирить?

— И мириться не хочу. А если бы и захотел, то не смогу. Совесть мне этого не позволит, Наталья Захаровна.

Иван Григорьевич говорил искренне и твердо, но головы не поднимал и не смотрел на Васильеву. Даже не косился в ее сторону.

— Вот тебе и раз! — Васильева удивилась. — Ну, а если до драки дело у вас, совестливых, дойдет? До обыкновенной драки — на кулаках?

— Буду драться! Никогда и никому не спускал.

Торопчин не смотрел на Васильеву и поэтому не мог видеть, что первый

секретарь райкома смотрит на него с полным одобрением. Но голос у секретаря звучал сухо и придирчиво.

— И в райкоме на бюро так выступишь?

— Только так!

— Ух ты! — Васильева замедлила шаг. Замедлил и Торопчин. — А ведь за такую боксерскую принципиальность, товарищ Торопчин… пожалуй, партия по головке не погладит.

— Ну и что ж, — Иван Григорьевич остановился и взглянул, наконец, в лицо Васильевой. Но теперь лицо секретаря райкома стало серьезным, а взгляд острым, колючим, испытующим: — Вам, Наталья Захаровна, скажу прямо. То, что райком вызывает меня на бюро, для меня… для меня…

— Большая обида, — подсказала Васильева.

— Да.

— Вот оно что, — Наталья Захаровна сразу как-то нахохлилась, приподняла остренькие плечи, стала похожей на маленькую, но злую птицу. — Никак не хуже вы той бабы, что за козу на советскую власть обиделась!

— Наталья Захаровна! — умоляюще сказал Торопчин.

— Подождите, товарищ Торопчин!.. Во-первых, бюро райкома — это не камера следователя. А во-вторых, за все время моей работы в райкоме ни одного коммуниста на бюро напрасно не обвинили. Но уж если вас вызывают…

Васильева увидела на лице Торопчина неподдельное страдание. Уж очень любил и уважал Иван Григорьевич эту маленькую, всегда такую приветливую с ним женщину, Но и она, повидимому, считает его виноватым.

— Только никто тебя, Иван Григорьевич, на бюро вызывать не собирается!

Хотя и привык Торопчин к крутым поворотам в разговорах с Васильевой, сейчас просто не поверил своим ушам.

— Думал, правда, один товарищ. И матерьяльчик кое-какой накопил — из недорогих ситчик. Да без меня не решился. А я… я тоже не решаюсь. Вон ведь ты какой оказался задиристый! — Васильева рассмеялась и своей маленькой ручкой по-матерински ласково поправила Ивану Григорьевичу загнувшийся воротник гимнастерки.

— Спасибо вам, Наталья Захаровна. — У Торопчина на глазах показались слезы. — Молодой я пока коммунист, но горжусь тем, что не только не имел ни одного взыскания, но и оправдываться мне не пришлось ни разу. Может быть, это и наивно, но… обещание я такое дал отцу-коммунисту, двум братьям и сестричке Наташе… на фронте еще.

— Как это хорошо…

Наталья Захаровна поспешно отвернулась от Торопчина и, склонив голову, пошла обратно. Иван Григорьевич дал ей отойти несколько шагов и тронулся следом. Так и шел, не приближаясь и не отставая, до самой машины.

— Накурил-то ты тут как, Васенька! Это что — солнца не видно, — шутливо сказала Васильева шоферу и повернулась к приближавшемуся Торопчину.

На секунду задумалась, склонив голову

и пытаясь запрятать под косынку выбившуюся прядку волос. Потом заговорила, все еще обдумывая:

— Значит так, Иван Григорьевич, заявление Бубенцова под сукно мы не положим… Откровенно говоря, не хочу я этого делать. Уверена, что разговоры о вашем конфликте идут под каждой крышей села. Так или нет?

— Безусловно, — не колеблясь, подтвердил Торопчин. Подумавши, добавил: — И думаю, что полного единодушия у колхозников в этом вопросе нет… Даже не думаю, а знаю.

— Видишь вот, — лицо Васильевой стало озабоченным. — А ведь даже от маленькой трещинки большой котел дребезжит. Значит, надо внести в этот вопрос ясность. И сделать это должны не мы, а сами колхозники. Как ты смотришь на открытое партийное собрание?

— Вы просто читаете мои мысли, Наталья Захаровна, — Торопчин улыбнулся.

— Ну да, я ведь не фокусник. Просто, наверное, думаем мы с тобой одинаково. Только постарайся, чтобы на собрание пришло как можно больше народу.

— Все придут!

— Посмотрим… Да, а кинокартину вам сегодня прислали? — спросила Васильева уже из машины.

— Будет картина.

— А какая?.. В район ведь сразу две пришло.

— «Адмирал Нахимов».

— Чего же ты смеешься, Иван Григорьевич?

— Просто так… Настроение у меня сегодня очень хорошее, Наталья Захаровна.

Долго, очень долго провожал Торопчин взглядом уносившуюся по прямой дороге машину, И только когда автомобиль, в последний раз явственно вырисовавшись на гребне, исчез под уклоном, Иван Григорьевич повернулся и, улыбаясь, зашагал к селу.

…Русского солдата знает целый мир. Адмирал Нахимов турку победил!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

1

Иван Григорьевич не ошибался, уверяя Васильеву, что на открытое партийное собрание «все придут».

Действительно, обсуждать, если и не конфликт, то расхождение во взглядах между председателем колхоза Бубенцовым и секретарем партийной организации Торопчиным собралось почти все село. Приплелись совсем ветхие старики; первыми, еще задолго до начала собрания, явились пионеры и, пока суд да дело, занялись игрой местного происхождения с туманным названием — «чикало-бегало». Нечто вроде лапты, только позлее и поэтому азартнее.

Пришли даже люди из соседних колхозов, особенно из колхоза «Светлый путь», где соответствующую подготовку провел Павел Савельевич Ефремов.

Далеко не все, а может быть, и не большинство колхозников, ясно представляли себе, в чем же, собственно, сущность конфликта?.. Несомненно, что оба, и Бубенцов и Торопчин, стоят за колхоз. И оба трудятся на пользу общему делу. И оба — члены партии и фронтовики, отличившиеся в боях. Наконец оба занесены на областную доску почета. Чего, спрашивается, не поделили люди?