Зараза (ЛП)

Дженнингс С.Л.

– Поговори со мной. Скажи мне, что ты чувствуешь.

Элли сглатывает. Она нервно облизывает губы, прежде чем ответить.

– Ты такой ... твердый, - шепчет она. Если бы я не был поглощен тем, как её розовый язычок скользит по контуру пухлых губ, я бы даже не понял ее.

– Что еще?

– Ммм...хм. Ты теплый. Горячий. Я чувствую, какой ты сильный. Твои мускулы…Я ощущаю их силу.

– Продолжай, Эллисон, – мой приказ звучит скорее как мольба.

– И, ммм… Ты большой. Рядом с тобой я чувствую себя такой маленькой. И хрупкой. Но я знаю, что ты не причинишь

мне вреда.

Ее щеки становятся пунцовыми.

– Это глупо. Я чувствую себя идиоткой, говоря тебе такое.

Она собирается снять с глаз повязку, но я не даю ей этого сделать и кладу ее руки обратно себе на грудь.

– Нет, не останавливайся. Это не глупо.

На ее покрытых розовым блеском губах появляется улыбка, и она делает шаг ко мне, становясь еще ближе. Так близко, что я чувствую прикосновение её сосков к груди. Так близко, что она чувствует, как моя эрекция упирается ей в живот.

Она изумленно ахает, но не отступает, заставляя меня самодовольно улыбаться.

– Продолжай, Элли.

Я придвигаюсь ближе, позволяя ей почувствовать, что она делает со мной. Показывая ей, какой властью она обладает над моим телом.

Эллисон вздыхает, соблазнительно втягивая нижнюю губу. Так, как я учил.

– Ты так хорошо пахнешь. Мужчиной и сексом. Солнцем и дождевой водой.

– Да? И что это заставляет тебя чувствовать?

– Жар.
– Она опускает голову, но я успеваю заметить, как румянец на её щеках становится еще ярче.
– И возбуждение.

Внезапная вспышка света или чей-то голос привлекают мое внимание. Подняв взгляд, я вижу десять пар глаз, которые уставились на нас в недоумении граничащим с шоком. У меня пересыхает во рту, с лица сходит вся краска. Я делаю шаг назад, но не слишком быстро, чтобы они не смогли истолковать мои действия как бегство.

– Вы все проделали замечательную работу. И я должен сказать спасибо миссис Карр за то, что она не побоялась и опробовала кое-что из наших инновационных методик.

Не желая выставлять на всеобщее обозрение огромную выпуклость на своих штанах, я слегка отстраняю Элли и разворачиваю её. Снимаю с нее повязку и в целомудренном жесте кладу руки ей на плечи. Она остается стоять, прижимаясь попкой к моему пульсирующему члену. Мне приходится прикусить щеку, чтобы не застонать.

– Давайте прервемся на ланч?

Мы ждем, пока все уйдут. Эллисон поворачивается ко мне лицом, ее щеки до сих пор горят, а волосы выглядят так, словно её только что трахнули. Она смотрит на меня остекленевшими глазами и говорит:

– Твоя мама была права.

– Моя мама? – переспрашиваю я, нахмурившись.

– Тебе надо было стать кинозвездой. Ты чертовски хороший актер.

Я удивленно поднимаю бровь.

– Наверное, я должен сказать тебе то же самое.

Эллисон мотает головой и нервно смеется, глядя себе под ноги.

– Нет, я не умею играть. Нисколечко.
– Я приподнимаю ее подбородок, не позволяя прятаться от меня.

– Тогда, что это было?

Я все еще держу её за подбородок, когда она качает головой. Её губы дрожат, огромные глаза наполняются слезами.

–

Я не знаю. Я не знаю, что это было. Я ничего не знаю.

Внезапно, потребность в ее теле отходит на второй план. То, какой расстроенной она выглядит из-за меня, из-за этого ... необъяснимого притяжения, которое взрывает ее мозг так же, как и мой, заставляет меня чувствовать себя идиотом. Я не подумал о её чувствах. Произошедшее причинило ей боль, и сам того не понимая, я стал тому виной. Я вижу это в её грустных глазах, полных боли и отчаяния.

– Иди сюда, - говорю я, притягивая ее к себе. Она на мгновение утыкается лицом мне в грудь, прежде понимает, что делает.

– Нет. Нет, я не могу. Прости меня ... Мне жаль. – Слезы катятся по её фарфоровому личику. Сгорая от стыда, она отстраняется и бежит прочь. Мой ангел покидает меня, оставляя гореть в собственном аду.

ВОЗБУЖДЕНИЕ

Проходят дни. Недели.

Ничего не меняется. Я работаю. Плаваю. Иногда пью. Редко ем. Каждый день одно и то же. Эллисон больше не приходит по вечерам. Она почти не смотрит на меня. Я чувствую себя так, словно опозорил её, запятнал её искренность и чистоту своей похотью. Но как бы то ни было, я ощущаю себя свободным.

Да, я не мог держать дистанцию, но я и не отталкивал её, не пытался заставить держаться от меня подальше. Поэтому, наверно, это было необходимо. Возможно, увидев, на что я способен, она поймет, что мне нет места в её жизни. Я не тот, кто ей нужен. И, в конце концов, она забудет меня.

Это хорошо. Так будет лучше.

Но мне все равно… хреново.

Я чувствую, что между нами была своего рода связь, пусть платоническая, но я уже много лет не испытывал ничего подобного. Встреча с ней была как рассвет после долгих лет в тусклой серой комнате без окон. Это было, как ощутить вкус мороженого в жаркий летний день. Без нее все вокруг стало серым. Пресным. Скучным.

И одиноким.

Но я не жалуюсь. Меня устраивает мое одиночество, и я не хочу ничего менять.

Вот что действительно я не мог понять, так это куда делось мое привычное предвкушение, которое всегда сопровождало меня в этот день. Сегодня один из моих любимых этапов. Домохозяйкам предстоит оказаться в крайне неудобном положении. Они будут в шоке. Сегодня им придется сломать все барьеры и осознать свои истинные желания. Видеть их такими - смущенными, потрясенными, изнывающими от собственного возбуждения – вот оно, истинное наслаждение для меня. Это настоящее искусство. Ради таких эмоций я живу.

Но сейчас, все что чувствую – это равнодушие. Возможно легкую грусть. Словно это будет концом для Элли и меня.

Элли и меня.

Хммм. Даже не могу сказать это с невозмутимым видом.

Я внимательно наблюдаю за тем, как они заходят, бросая нерешительные взгляды на приспособление в центре комнаты. Кто-то с любопытством перешептывается, кто-то замирает в ожидании. Но все они чертовски возбуждены от того, что вот-вот должно произойти. И я их не разочарую.

– Доброе утро, дамы. Сегодня у нас особый гость.