Запретный плод
Шрифт:
Флоренс с облегчением вздохнула. Кажется, обошлось без того, что ей укажут ее место.
– Вы давно служите здесь?
– С тех самых пор, как отец графа заплатил за мое обучение. – Найджел усмехнулся, заметив, как поражена Флоренс его словами. – Похоже, вы уже наслышаны о нраве старого графа? Не стану отрицать – он был сущий дьявол. Но этот дьявол считал, что любое вложение окупается сторицей. Я обязан Бербрукам всем, что имею, и никогда не забуду об этом. Старый граф сделал меня тем, кто я сейчас.
Флоренс кивнула и отвела взгляд. Она и сама была многим обязана
– Они очень странные люди, не так ли? – тихо спросила она.
– Да, – так же тихо ответил Найджел. – Но каждый из них – удивительный человек. Лучших друзей, чем здесь, вам не найти.
«Друзей...» – подумала Флоренс с тоской. Если бы ей было нужно только это!
Эдвард зашел к брату поздно вечером, потому что не в силах был уснуть. Он не собирался будить Фреда – хотел только посмотреть на него и удостовериться, что с ним все в порядке. Он стоял у двери, в тени портьер, и следил, как равномерно поднимается и опадает грудь спящего. Шина, наложенная Дженкинсом, была широкой и угловатой, и оттого казалось, что под тонкими простынями лежит не человек, а большая мумия.
Что бы он делал, если бы все не закончилось так благополучно? Что, если бы Фред сломал себе шею? Как бы он жил без Фредди, которого привык опекать? Да вся его жизнь была построена с учетом желаний и привычек любимого брата. Если бы его вдруг не стало, дни стали бы пустыми и бессмысленными.
Эдвард прошел к открытому окну и сцепил на груди руки. А Флоренс? Почему она стала так дорога ему за столь короткий срок? В этом было что-то странное и загадочное. Граф уставился в окно, словно искал ответа у наступившей тишины.
Порыв ветра, приподняв занавески, принес с собой теплый аромат ночи. Сквозняк пробежал по темному полотну ковра и откинул простыню с груди Фреда. Тот не проснулся, но вяло завозил во сне ногой, пытаясь разобраться, почему стало так прохладно. Эдвард беззвучно усмехнулся и подошел к кровати поправить простыню.
Фред вздохнул во сне, словно ребенок, и открыл глаза.
– Найджел?
– Нет, это я, Эдвард. Помнишь меня? – Граф присел возле брата. – Зашел тебя проведать.
Фред улыбнулся и снова прикрыл глаза.
– Ты не заходил меня «проведать» с тех пор, как умерли родители. Что это на тебя нашло?
– Вообще-то я рассчитывал, что меня никто не застукает за этим занятием.
– Наверняка испугался, что я помру тут без твоего разрешения, – засмеялся Фред. – Но я не против того, что ты зашел. С тобой как-то безопаснее.
– Со мной ты всегда в безопасности, ты же знаешь.
– Ну, прям так уж и всегда! – продолжал веселиться Фред. – Ты же не Господь всемогущий, чтобы всегда быть рядом.
По его настроению Эдвард понял, что он все еще под действием морфина. Надо бы передать Дженкинсу, чтобы уменьшил дозу, отметил про себя Эдвард. Еще не хватало, чтобы его брат привык к наркотику.
– А ты знаешь, что она затеяла это все ради тебя? – спросил Фред доверительно, резко перестав веселиться.
– Что затеяла? Ты про кого? –
– Флоренс. Она хотела научиться ездить верхом. Решила тебя потрясти! – Фред округлил глаза, словно открывал брату страшную тайну. – Она в этом не признавалась, но я и сам догадался, – хвастливо добавил он.
Эдвард даже дышать перестал. Не может быть! Значит ли это, что Флоренс небезразлично его мнение? Она так внимательно слушала его исповедь сегодня под дубом, в ее взгляде было столько симпатии и внимания, словно на самом деле он, Эдвард, что-то значил для нее. И это ее прикосновение к его щеке, такое естественное... или он обманывается? Возможно, Флоренс просто очень открытый и добрый человек, и так же внимательно она выслушала бы любого, кто решился бы открыться ей. Разве могла она, после всех тех грубостей, которые он наговорил ей, все еще ценить его мнение?
– Она думает, что ты ее не выносишь, – усмехнулся Фред. – Старый брюзга!
Эдвард опешил от неожиданности.
– Это Флоренс меня так назвала?
Фред не ответил. Морфий туманил его сознание. Зевнув, он пробормотал:
– Сделай одолжение. Поучи ее сам. – Он почмокал губами, снова напомнив Эдварду ребенка, и уткнулся носом в подушку. – Как меня тогда учил плавать, помнишь? – И Фред засопел.
Черт возьми, что делать, подумал Эдвард, поправляя ему простыню. Учить Флоренс? Наедине! Да это равносильно самоубийству! Он ни за что не возьмется за это, иначе соблазнит невесту брата раньше, чем тот встанет на ноги!
Глава 8
По словам Дженкинса, Фреду предписывался полный покой до тех пор, пока кость не начнет срастаться.
Флоренс, постучав, приоткрыла дверь в комнату виконта. Найджел пытался накормить Фреда.
– Убери это крошево! Может, ты и говядину подашь мне в виде пюре! – возмущался больной. – У меня сломана нога, а отнюдь не желудок! – Он недовольно фыркнул и повернулся к Флоренс. Лицо его тотчас просветлело. – Ну, наконец! Прекрасная дева! Скажи этому зануде, чтобы убрал с моего подноса свою «здоровую пищу».
Флоренс чмокнула Фреда в лоб.
– Уверена, что мистер Уэст всего лишь исполняет предписания врача.
– Взгляни на мою тарелку! И после этого ты называешь Дженкинса врачом? Да он просто садист, если может так мучить больного человека! – Он пожал ее руку, извиняясь за свою сварливость. – Пожалуй, тебе стоит позавтракать внизу, дорогая. Не думаю, что мое общество доставит тебе удовольствие. Я не только калека, но еще пребываю в дурном расположении духа.
Флоренс поцокала языком, недовольная поведением Фреда, но послушалась его совета. Выходя из комнаты, она порадовалась, что за виконтом ухаживает Найджел. Вот уж кто будет выполнять все советы Дженкинса, невзирая на стоны Фреда! Будь на его месте кто-то с менее суровым нравом, Фред уже скакал бы по комнате на больной ноге и наверняка бы нанес себе вред. Спор между Найджелом и Фредом возобновился с новой силой, едва она закрыла за собой дверь. В столовой – чудесной бежевой комнате, из окна которой была видна серебряная гладь воды, – был только Эдвард.