Запретный плод
Шрифт:
Я смеюсь. — Ну, так получилось, что он мне обязан. Так что теперь мы квиты.
— Думаю, он немного боится тебя, — добавляет она, когда я останавливаюсь в центре Крествуда. Ее глаза сверкают, вглядываясь в мои.
— Ты думаешь? Наверное, я думал, что он привык к властным мужчинам Рейвэдж.
— Он ведь дружил с твоим отцом, верно?
Я киваю, челюсть твердеет, как всегда, когда я думаю о своем отце. — Был. Пока мой отец не обманул его. Майлз позаботился об этом.
— Интересно, почему Орион до сих пор общается
Я спорю с ней, говоря, что он был слишком мал, чтобы помнить о пренебрежении. Слишком мал, чтобы помнить Майлза в больнице с ожогами третьей степени. Со временем он все поймет, но не мне вставать между ним и нашим отцом.
Повернув на дорогу, ведущую к нашему дому, я нахожу в себе мужество снова сказать ей, как мне жаль.
— Послушай, Зои...
— Перестань извиняться, — назидательно произносит она, ее маленькая рука ложится на мое бедро. — Я знаю, что ты сожалеешь. Я знала это той ночью. Но когда я получила то письмо о Лондоне... Я не могла позволить себе зацикливаться на этом. И когда Прескотт сказал мне, что ты его отправил, я поняла, что это твой способ извиниться.
Я несколько секунд размышляю над ее словами, прежде чем ответить.
— Это хорошо. Потому что последний месяц я провел чертовски несчастным. Даже Суши не мог находиться рядом со мной.
Когда я смотрю на нее, она слегка улыбается.
— Просто пообещай мне две вещи, — начинает она, ее голос хриплый от эмоций. — Вместо того чтобы отталкивать меня, пожалуйста, поговори со мной.
— Я обещаю, — говорю я слишком быстро.
Я готов на все.
— Хорошо, — отвечает она, поджав губы с такой убежденностью, что я не могу не улыбнуться. — И второе... перестань корить себя за нас. Я вообще-то разговаривала с Каролиной, знаешь ли.
Мои губы дергаются.
— Я знаю. Я тоже с ней разговаривал. А потом напился до беспамятства, когда понял, какую огромную, блядь, ошибку совершил.
Зои смеется.
— Тебе повезло, что я легко прощаю, — говорит она, опуская руку чуть выше по моему бедру. От ее прикосновения мои нервные окончания вспыхивают, и я слегка смещаюсь в кресле, чтобы унять растущую эрекцию.
— Ты прочитала письмо? — спрашиваю я, стараясь не подать виду, что мне чертовски интересно, что там написано.
— Прочитала. В самолете, когда летели домой.
— О?
— Ты хочешь знать, что там было написано? — спрашивает она, ее тон дразнящий и легкий.
Несколько секунд я обдумываю ее слова, размышляя, стоит ли говорить то, что меня интересовало уже несколько недель. Но когда я действительно думаю об этом, то не вижу смысла в том, чтобы он вообще рассматривал возможность наших отношений. Мне не нужно знать, и мне не нужно его одобрение.
— Ты не должна мне говорить. Что бы он ни сказал, это останется между вами двумя.
Зои ничего не отвечает, и когда я бросаю на нее быстрый взгляд, то вижу,
— Он хочет, чтобы я была счастлива, и сказал, что поддержит любое мое решение - неважно какое, - лишь бы оно делало меня счастливой.
Я сглатываю, обхватывая руками руль, не понимая, как сильно мне нужно было услышать такие слова.
— Он также хотел, чтобы я позаботилась о том, чтобы ты не остался один. Он хотел, чтобы ты тоже был счастлив, — добавляет она, ее голос стал тише и серьезнее.
Я размышляю над ее словами несколько минут, в груди пылают эмоции, пока я иду к дому.
Рука Зои остается на моем бедре, и когда я наконец ставлю машину на стоянку, то поворачиваюсь лицом к Зои.
— Я неправильно истолковал слова твоего отца, — признаю я. — Он сказал мне защищать тебя, и долгое время я думала, что это значит - от меня. Но неважно, что он имел в виду, потому что никто не защитит тебя так, как я. Я не знаю, что еще я могу сказать, чтобы исправить то, как сильно я облажался той ночью, но знай, что я буду делать все возможное, чтобы исправить это каждый чертов день своей жизни.
Ее водянистые, медового цвета глаза впиваются в мои, а затем она одним быстрым движением расстегивает ремень безопасности и переползает ко мне на колени - ее колени по обе стороны от моих бедер. Ее лицо находится в нескольких сантиметрах от моего, и, несмотря на то, что ее волосы пахнут по-другому, в них все еще чувствуется ваниль и что-то еще - что-то, что заставляет меня крутить бедрами под ней.
— Последнее условие, — говорит она, ее голос хриплый и низкий. — Никаких безопасных слов за пределами спальни.
— Мне жаль...
Ее губы прижимаются к моим прежде, чем я успеваю закончить фразу, и я чувствую, как она лежит на мне, ее теплый центр прижимается к моей эрекции, ее мягкие губы и язык, которые сводят меня с ума...
— Я люблю тебя, — говорю я, захваченный моментом. Она замирает и отстраняется, широко раскрыв глаза. Я понимаю, что сказал, с опозданием на секунду. — Думаю, это уже очевидно, но ничего страшного, если ты не чувствуешь того же...
Ее рот снова сталкивается с моим, и она стонет, а ее руки тянутся к моим волосам, нежно сжимая их в кулак.
— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. — Пожалуйста, забери меня внутрь.
Мне удается вытащить нас обоих из машины и провести через переднюю дверь, при этом ее ноги все еще обвивают меня. Как только мы оказываемся внутри, в фойе рысью вбегает Капитан, возбужденно щебеча.
— Он скучал по тебе, — говорю я ей, проводя губами по ее лицу до обнаженных ключиц, пока провожаю ее к столику в фойе. — Но я скучал по тебе больше. — Она застонала, когда я усадил ее рядом с вазой с фиалками, а затем расположился между ее ног. — Я очень хочу трахнуть тебя на этом столе, но не хочу, чтобы капитан наблюдал за нами.